Знакомая дорога в степи сама по себе доставляла ему радость. (Здесь Роксолана не нужна была для сопровождения.) Дорога вела к самой могучей из рек – Дунаю, где жили валахи в жилищах, распространявших аромат полевых цветов, где христиане пили белое и красное вино, танцевали под музыку цыганских дудок на конских торгах. Затем дорога пошла через кипарисовые рощи Трансильвании, туда, где упирались в небо снежные вершины Карпат, мимо развалин римских бассейнов и сверкающих песочных пляжей у реки Прут (здесь султан услышал весть о победе у Превезы) и дальше к приднестровским степям. Местное христианское население все еще помнило былую славу Рима. Жители этих мест называли себя румынами, а свою землю – Румынией. Подобно трансильванцам, румыны были освобождены от присмотра санджак-беев, но платили небольшую дань.
Среди христианских народов его империи, живших у моря, были потомки греков, которые научились от венецианцев разным премудростям. Они могли выдувать из расплавленного стекла разные сосуды и делали механизмы, печатавшие книги.
За этими равнинами расстилались настоящие степи без единого камешка, с выгоревшей травой, столь высокой, что она доставала до стремени всадника. Через эти сухие песчаные степи, где нес к морю свои воды могучий Днепр, местные жители передвигались в поисках воды как кочевники. Среди степной травы выросли купола исламских гробниц и мечетей. Здесь Сулейман принял новое обличье, стал предводителем верующих мусульман. Жители степей испытывали ужас перед человеком, способным заставить подчиниться своему слову людей, проживавших на таком огромном расстоянии, для преодоления которого всаднику понадобился бы целый месяц.
Сулейман встал лагерем у соляных болот, сверкавших при свете звезд. Поодаль на севере проходили границы владений двух дружественных христианских государей. Король Польши продемонстрировал султану свое доброе расположение, потому что имел с ним общих врагов. Великий князь Московский прислал ему соболиные шкурки, потому что татарские ханы, извечные враги Москвы, подчинялись туркам.
Вдоль рек в свободную степь двигались беженцы из Польши и Московии, мало интересные Сулейману. Они укрывали свои жилища в камышовых плавнях островов на Днепре, плавали по реке в длинных лодках. Их деревни вырастали в самой степи на пространстве между пограничными укреплениями Московии и тропами, по которым двигались татары. Эти переселенцы становились бродягами, поселенцами и воинами, получившими впоследствии название «казаки». Потом эти казаки стали процветать на плодородных черных землях, расположенных по берегам тихого Дона.
Другое убежище людей на берегах Черного моря было известно Сулейману довольно хорошо. В Крыму, связанном с большой степью лишь узким перешейком, остались следы древних народов, проходивших по этим местам. Потомки готов, все еще говоривших на германском наречии, устроили себе жилища в скальных пещерах Мангуп-Кале. В Крыму поселились греческие ремесленники и евреи, пришедшие через степь из разных мест, и, главным образом, татары, которыми еще правили потомки Чингисхана. Последние жили во дворцах с черепичными крышами голубого цвета, построенными в садах Бахчисарая.
Сулейман больше не посещал крымскую твердыню, где правили местные ханы. Он хорошо изучил их прежде, и, возможно, именно эта осведомленность удерживала его от приезда в Крым. Даже теперь в степях, тянувшихся до Астрахани на побережье Каспийского моря, которое Сулейман видел с горных вершин Персии, турецких семей было гораздо меньше, чем татарских юрт, которые стояли и на большой территории от Астрахани до Казани, где Волга поворачивает на юг. Три татарских орды считали своих всадников как овец – десятками тысяч. Они смотрели на османа как собаки на одинокого волка. По некоторым соображениям, статья платежей крымскому хану именовалась в расходных книгах турецкой казны как «оплата владельцу собак».
Сыновья ханов навещали Константинополь, чтобы получить турецкое образование. Для этих кочевников организация управления Османской империей казалась тайной, и к власти Сулеймана они относились как к чуду. Но с готовностью присоединились к походам султана в христианскую Европу, вместе с турками разоряли Австрию. Влияние Сулеймана на крымских ханов приносило порой неожиданные результаты. Один хан после визита в Константинополь приказал уничтожить все кибитки, вознамерившись жить со своим окружением в городских комфортных условиях как турки. Другой хан потратил свое пособие на «оплату владельца собак» в Бахчисарае на строительство общественных бань, каналов и небольших дворцов в турецком стиле. Сулейман назначал преемников ханов и направлял к ним команды янычар небольшой численности, чтобы те следили за выполнением его указаний и составляли расчеты батарей внушительных тяжелых пушек.
Эти орудия крымские татары доставляли через степь в фургонах, чтобы использовать против укреплений Московского Кремля. Хан Сахиб-Гирей, придумавший это новшество, направил с ними подразделение янычар для обслуживания орудий. Впоследствии в оправдательном письме Великому князю Московскому Василию он объяснял, что совершил набег на Москву по ошибке. Дескать, послал своих людей в поход на Литву, а те вместо этого свернули на дорогу, ведущую к Москве. Оказывается, татарские командиры были огорчены ошибкой и жаловались, что от русских поступила небольшая дань. «Какая польза от дружбы с русскими? Одна небольшая шкурка в год, когда мы гибнем на войне тысячами», – говорили они. «Я ничего на это не мог им возразить, – добавлял в письме Сахиб-Гирей. – Что касается вас, то выбор – за вами. Чтобы мы остались друзьями, вы должны слать подарки, равные по стоимости трем-четырем сотням пленников. Желательно прибавить к ним золотые и серебряные монеты, хорошо обученных соколов, а также опытного пекаря, способного печь хлеб и готовить разные блюда».
Вот так турки, мимоходом, впервые познакомились с русскими, которые стали впоследствии их заклятыми врагами. Сам Сулейман старался держаться в стороне от конфликтов, которые проносились над степью подобно облакам в бурю. Он сообщал ханам о своих победах, так же как поступал и в отношении других своих дружественных правителей (независимо от того, платили они дань или нет) – дожа Венеции, уполномоченного в Мекке, мамелюкских предводителей в Египте и Совета свободного города Дубровника.
Однако хоть и косвенно и малозаметно, но Сулейман контролировал татар, помогал казанским и астраханским татарам в избрании ханов, как делал это и у крымских татар. Все это происходило всего за несколько лет до того, как московский трон занял мальчишка с весьма необычным характером – Иван IV. Этот князь настоял на том, чтобы его называли царем, и впоследствии стал широко известен как Иван Грозный. Едва ли не первым его шагом для упрочения власти стало подчинение татар Казани и Астрахани.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
