Читаем без скачивания Петр Грушин - Владимир Светлов

Уже к весне 1955 года в опытном производстве ОКБ‑2 изготовили первые бросковые образцы В‑750, получившие обозначение 1БД и 2БД. Их основным предназначением было изучение и отработка старта ракеты, ее схода с направляющей пусковой установки и последующего отделения от нее ускорителя.

Стартовая масса бросковых вариантов В‑750 составляла около 2 т, и они оснащались ускорителем, узлами его расстыковки с маршевой ступенью и телеметрической аппаратурой. Вместо маршевого ЖРД на них устанавливался его габаритно‑массовый макет, а для достижения максимального подобия со штатной ракетой их топливные баки перед первым пуском были заправлены керосином и хлористым цинком – жидкостями, по своей плотности близкими к используемым штатным компонентам. В последующих бросковых пусках в баки ракеты стали заливать обычную воду: возить в Капустин Яр хлористый цинк для этих целей оказалось слишком накладным.

Первый пуск ракеты В‑750 на полигоне Капустин Яр состоялся 26 апреля 1955 года. Ракета стартовала с неподвижно установленной под углом 45° стрелы пусковой установки. С застопоренными рулями, подняв облако пыли высотой до 10–15 м, и без значительных отклонений в траектории ракета ушла с направляющей. Набрав по окончании работы ускорителя скорость около 520 м/с, ракета через 46 с упала на землю в 12 км от точки старта. И хотя ускоритель в этом пуске все же не отделился, победа была несомненной!

Уже в четвертом пуске, состоявшемся 4 мая 1955 года, ракета выполнила в полете первые программные маневры.

С этого же времени начался поиск наилучшего решения пока еще непривычной для ракетчиков проблемы – как уменьшить воздействие струи ускорителя на стартовую площадку? Конечно, людей рядом со стартующей ракетой не было, однако плотное облако из земли и пыли сразу же после ее старта на десятки метров обволакивало пусковую установку, повисая почти на 3 мин после каждого пуска. Для вертикально стартовавших с бетонированных площадок зенитных ракет системы С‑25 проблем, связанных с подобными облаками, не возникало. Теперь же это требовало принятия мер – в боевых условиях облака сильно демаскировали бы комплекс. Поэтому на пусковой установке и рядом с ней расположили датчики давления, всевозможные рассекатели струи, грунтозащитные листы. И уже в процессе первой серии пусков начали вырабатывать необходимые рекомендации.

Всего серия бросковых пусков «750‑й» состояла из восьми испытаний, закончившихся 1 июня. По их результатам к середине июня был подготовлен отчет, включающий как информацию о положительных моментах, так и 91 замечание к конструкции ракеты и пусковой установки, а также по их удобству в эксплуатации. Одно из замечаний касалось факта, выявленного в первых бросковых пусках и связанного с тем, что испытываемые ракеты не долетали до расчетных точек. Причиной оказалось то, что направляющая стрела пусковой установки при движении по ней двухтонной ракеты сначала проседала, а затем принимала исходное положение. Это почти незаметное глазу движение передавалось ракете, которая, начиная свое движение, «клевала носом» и, сойдя с направляющей, летела не совсем так, как требовалось… Для уменьшения влияния этого эффекта при разработке штатной пусковой установки СМ‑63 в ее направляющую был введен специальный шарнир.

В те годы разработка наземного оборудования в ОКБ‑2 выполнялась в отделе под руководством опытного конструктора Ф. С. Кулешова. Отдел был очень большим, занимавшим почти целый этаж в главном здании КБ, и именно в нем разработали основное оборудование, обеспечивавшее в дальнейшем эксплуатацию В‑750. Как вспоминал Р. Б. Ванников:

«Уже на первых этапах работ над ракетой Трушин потребовал, чтобы в составе оборудования, обслуживающего ракету, не было подъемных кранов. Я был очень удивлен этому решению и однажды спросил Петра Дмитриевича, зачем еще что – то придумывать, когда есть уже готовые передвижные краны? Трушин поразил меня своим ответом: „Краны в войсках будут всегда использоваться для хозяйственных нужд части, а когда они понадобятся для обслуживания ракет, они будут либо уже сломаны, либо находиться где‑нибудь далеко на очередном строительстве“. Поэтому для ракеты В‑750 был предложен очень оригинальный метод заряжания пусковой установки путем перетягивания на нее ракеты с транспортной машины».

Постепенно в ОКБ‑2 продвигалось решение и других вопросов – как поведет себя ракета в момент разделения ступеней, как уменьшить зоны падения ускорителей, как обеспечить наибольшие удобства в последующей эксплуатации ракеты в войсках?

Конечно, с позиций сегодняшнего времени, можно сказать, что при создании В‑750 был допущен принципиальный изъян – для ракеты были применены недопустимые с точки зрения экологии и здоровья стартовой команды токсичные, ядовитые компоненты топлива. Но тогда другого пути не было, и это решение поддерживалось всеми – даже военных устраивало, что при нормальной температуре используемые для ракеты компоненты топлива находились в жидком состоянии и с их длительным хранением не возникало значительных проблем. И лишь с годами обнаружилось, что использование таких компонентов топлива приводило к появлению опасных профессиональных заболеваний у военного обслуживающего персонала, а также местных жителей, проживавших в районах дислокации ракет.

В те дни значительно большее время уделялось другим вопросам. Одним из них был выбор для баков ракеты типа топливозаборника. При взгляде со стороны эта проблема может показаться надуманной. «Вода дырочку найдет» – так во все времена гласила народная мудрость. А что такое жидкое топливо? Та же вода!

Но с зенитными ракетами все оказалось гораздо сложнее. Двигаясь к цели, ракета в любой момент могла оказаться в таком положении, что находившееся в баках топливо просто отбрасывалось от этой «дырочки»‑топливозаборника и двигатель останавливался. Поломали голову над этой задачей в годы войны немцы, занимались ею создатели первых зенитных ракет и у нас. Свое решение предложили и в ОКБ‑2.

Оно выглядело простым и заключалось в установке в баках ракеты своего рода вытянутых сот с небольшими ячейками. Предполагалось, что жидкость в этих сотах будет находиться постоянно, какие бы маневры не совершала ракета. Масса конструкции баков с подобными устройствами получилась небольшой, да и вся конструкция выглядела просто и технологично.

Однако с первых же полетов начались неприятности. Когда баки были еще полными, все шло хорошо. Но как только топливо вырабатывалось более чем наполовину, при первом же интенсивном маневре ракеты двигатель останавливался. Падение, взрыв, исследование оказавшихся на земле остатков ракеты. И так несколько раз.

Шел 1956 год. Подобное поведение ракеты на испытаниях в то время могло оказаться вполне достаточной причиной для закрытия КБ. Помощников в этом деле хватало, в высоких кабинетах уже зазвучали слова типа «не на того поставили, не получаются эти ракетные дела у маевского профессора».

Один из неудачных пусков с «сотами» состоялся прямо на глазах приехавшего на полигон Грушина. Очередное падение ракеты на виду у всего полигона стало для него сильнейшим катализатором, и, вернувшись из Капустина Яра, Грушин придал мощнейший импульс работам по поиску выхода из сложившейся ситуации. Ежедневно в кабинете Грушина проходили совещания по поиску решения этой проблемы. С самого утра все причастные к ее решению специалисты приглашались к Грушину, чтобы участвовать в очень конкретном и жестком разговоре, в процессе которого даже для того, чтобы просто отстоять свою точку зрения, требовалось иметь известное мужество и самообладание. А стиль Грушина предполагал, прежде всего, доскональное изучение множества вариантов – и казавшихся заведомо выигрышными, и тех, которые изначально считались лишенными всякого смысла. При этом темп, с которым велась эта работа, даже для повидавших всякое на своем веку специалистов казался просто невероятным.

Тем не менее через несколько недель на полигоне стартовала ракета, имевшая новую конструкцию топливозаборника следящего типа. И полетела как надо!

Как вспоминал руководитель бригады двигательного отдела ОКБ‑2 Вилен Петрович Исаев:

«К этому заборчику мы приспосабливались, можно сказать, на ходу, со всем нашим умением, да и неумением тоже. Готовясь к первому пуску ракеты с таким заборником, мы столкнулись с тем, что когда ракета находилась на пусковой установке, из‑за земного притяжения трубопровод ложился на стенку бака. А когда требовалось заправить бак, его необходимо было дренировать, чтобы из него вышел воздух. А чтобы воздух вышел, трубопровод надо было приподнять и для выполнения этой операции мы привязали к трубопроводу нитки, которые после заправки должны были раствориться, и начали дренировать. Вместе со мной этим почти цирковым делом занимался Александр Собесский, стоявший у дренажного отверстия бака горючего для того, чтобы подать сигнал о том, что все успешно завершилось. И вот я сижу на ракете, солдаты взяли ее, как лошадь за узды, и начали пошевеливать нитками, чтобы воздух пробулькал и вышел. В общем, крутили, крутили ракету и так увлеклись, что, в конце концов, на Сашу из ракеты полилась безумно вонючая „тонка“, окатившая его с головы до ног».