— Это было бы слишком очевидно, — ответил Харрисон. — Ваша программа превратилась бы в простой пиар компании. Нет, я организую финансирование со стороны. Деньги поступят от одной дальневосточной компании. Хоть она и входит в наш консорциум, пока что ее связь с БОСС открыто не признается. У них в Гонконге есть собственная киностудия, которую мы сможем использовать как прикрытие.
— Как называется эта партнерская компания? И где она находится? — спросил Дэниэл.
Его охватило смутное предчувствие, ощущение предначертанности, которое он уже знал.
— Это тайваньская компания, не слишком широко известная, но чрезвычайно богатая и очень влиятельная. Первоклассные партнеры, заверяю вас, но, разумеется, мне придется предварительно просматривать все контракты, какие вы подпишете с ними.
— Как называется эта компания?
— Название довольно цветистое, типично китайское. «Удачливый дракон».
Дэниэл смотрел на него, на время потеряв дар речи. Необычайным образом убийство Джонни Нзу переплело его судьбу с судьбой Ниня Чэнгуна. Теперь он знал, что должен довести игру до конца.
— Вас что-то тревожит, Дэнни?
Харрисон казался озабоченным, и Дэниэл понял, что выдал свое волнение.
— Нет. Я просто обдумывал ваше предложение. В принципе, я принимаю вашу оценку. — Он взял себя в руки. — Все дело, конечно, в контракте. Нужно будет обсудить очень много пунктов. Я бы хотел получить процент от общей прибыли, согласовать бюджет рекламной кампании, самостоятельно подбирать команду, особенно оператора, и хотел бы сам делать окончательный монтаж.
— Я уверен, мы сможем согласовать подробности, — улыбнулся Харрисон и одним пальцем повернул дуэльный пистолет, так что он больше не был нацелен Дэниэлу в грудь. — Попросите вашего агента как можно скорее позвонить мне. А теперь я вижу, что солнце определенно перешло за нок-рею. И мы можем в честь договоренности выпить чего-нибудь покрепче «дарджилинга»[21].
— Послушайте, Бонни, было бы гораздо легче, если бы у вас был агент, — серьезно сказал ей Дэниэл. — Мне совсем не нравится торговаться с вами. Я считаю, что работа художника творческая, он не должен растрачивать талант на сложные пункты контракта.
— Вы честны со мной, Дэнни. И я буду честна с вами. Мне не хочется отдавать двадцать процентов своих тяжким трудом заработанных денег посреднику. К тому же я с вами не согласна. Составление рабочего контракта может приносить такое же творческое удовлетворение, как написание картины или определение угла съемки. — Она разулась. Голые ступни были такими же сильными и красивыми, как и кисти. Она подобрала длинные, обтянутые джинсами ноги под себя и откинулась на кожаную, с пуговицами спинку дивана. — Поговорим о деле.
— Хорошо, — капитулировал он. — Я принципиально не плачу команде сдельно и не признаю сверхурочных. Работаем там, где нужно, и столько, сколько нужно. Идем, куда я велю, и живем под открытым небом. Никаких пятизвездочных условий.
— Мне кажется, две тысячи в неделю подойдет, — ласково сказала она.
— Долларов?
— Это не Нью-Йорк, братец Дэн. Это Лондон. Фунтов.
— Здорово. Да я сам столько не получаю, — возразил он.
— Нет, но вы, вероятно, получаете двадцать процентов общей прибыли, а я — ничтожные пять. Пять процентов общей прибыли плюс две тысячи в неделю.
Дэниэл пришел в ужас.
— Вы, наверно, шутите.
— Если бы я шутила, я бы улыбалась.
— Я никогда раньше не платил процент прибыли оператору.
— Ну, когда привыкнете к этой мысли, она покажется вам не такой уж страшной.
— Вот что я вам скажу. Тысяча двести в неделю — и забудьте о проценте.
— Здесь ужасная акустика. Я, наверное, ослышалась. Вы ведь не собирались меня оскорбить, Дэнни, мальчик мой?
— Сделайте одолжение, мисс Мейхон, застегните верхнюю пуговицу, пока мы разговариваем.
Верхняя часть ее груди в веснушках, как и лицо. Веснушки и на открытой шее, но ниже, там, куда не проникает солнце, кожа белая, как пахта. Под тонкой кофточкой — крепкая, упругая грудь, без бюстгальтера.
Она взглянула на свой глубокий вырез.
— А что, там что-то не так?
И застенчиво улыбнулась.
— Нет. Вовсе нет.
— Так что вас не устраивает?
Она застегнула пуговицу.
— Я услышала «семнадцать с половиной сотен и четыре процента»?
— Вы правы, — согласился он. — У вас что-то со слухом. Я сказал полторы тысячи и полтора процента.
— Два процента, — льстиво сказала она, а когда Дэниэл вздохнул и согласился, тут же добавила: — И сотня в день за выездные съемки.
Им потребовались три часа, чтобы окончательно сформулировать условия ее работы, и в конце концов он обнаружил, что она не просто ему нравится: он ее уважает. Жесткая девица.
— Нужно подписывать договор о намерениях? — спросил он. — Или хватит рукопожатия?
— Рукопожатие прекрасно подойдет, — ответила она. — Как только оно будет подкреплено подписанным договором о намерениях.
Он прошел в свой кабинет, напечатал документ на компьютере и позвал Бонни, чтобы она прочла текст на экране.
Она встала за ним, наклонившись через его плечо, чтобы прочесть текст. Одна ее грудь, тяжелая, налитая, легла ему на плечо. Теплая, как арбуз под солнцем Калахари.
— Вы не включили пункт о билетах первого класса на самолет, — сказала она. — И что выплаты начинаются с момента подписания документа.
Запах ее тела, который Дэниэл заметил еще при первой встрече, стал сильнее.
Он с наслаждением вдохнул его. И вспомнил, что уже почти год ведет монашескую жизнь.
— Молодчина, — похвалила Бонни, когда он внес требуемые поправки. — Теперь действительно хорошо.
Тембр ее голоса изменился, стал мягче, ниже.
Слегка изменился и запах тела. Дэниэл узнал опьяняющий аромат женского возбуждения; Бонни наполняла воздух феромонами, которые поставили его собственные феромоны на боевой взвод.
Ему было очень трудно сосредоточиться, когда он распечатывал четыре экземпляра договора, по одному для каждого из них, один Эйне и один — в юридический отдел БОСС.
Наклонившись, чтобы подписать договоры, Бонни прижалась к его спине, и ее дыхание обдало жаром его щеку. Она протянула ему ручку, и он подписал.
— Рукопожатие? — спросил он и протянул ей правую руку. Она не взяла ее, но, потянувшись через плечо, стала расстегивать ему рубашку. Провела рукой под ней.
— Могу предложить нечто более обязывающее, чем просто рукопожатие, — прошептала она и ногтями зажала его сосок. Он ахнул — больше от удовольствия, чем от боли.
