Мадам Бувье оказалась той самой мамочкой и, вероятно, явилась сюда с одной целью — проверить, окончательно перегрелся ее ребенок или нет. Я так решил, потому что из кабинета она вышла всего-то десять минут спустя. Старушки божьи одуванчики вошли вместе, по-прежнему держа рот на замке, отчего казалось, что они сосредоточенно вспоминают, по какому поводу пришли.
Я отложил журнал в сторону, теперь все мое внимание было приковано к голосу врача, раздававшемуся из кабинета. Я с нетерпением ждал, когда он начнет прощаться с пациентками. Теперь я был первым в образовавшейся очереди из трех человек. За мной был мужчина средних лет, одетый в дорогой, но уже слегка изношенный костюм. Из-под кепки глядели быстро бегающие глазки. Производя впечатление человека, готового в любую минуту влезть без очереди, он сидел, выпрямив спину и сложив руки на коленях. А может, он просто страдает от геморроидальных болей? Зайдя в приемную, мужчина громко сказал: «Messieurs, dames» (обычно так здороваются, зайдя в помещение, в котором находится множество людей), как будто в первую очередь намеревался сообщить о своем присутствии, нежели поприветствовать собравшихся. Он даже не притронулся к журналам. Мне он показался таким типом, который не колеблясь отодвинет умирающего англичанина, посчитав, что его собственный геморрой куда важнее охватившего меня почти смертельного респираторного недуга.
Распрощавшись со старушками, доктор снова выглянул в приемную. Месье Любитель Влезть Без Очереди выкрикнул:
— Bonjour, Docteur! — И доктор приветственно кивнул ему в ответ.
«Так оно и будет, — подумал я в ту секунду, — мой визит автоматически передвинется на обеденный перерыв».
Сделав глубокий вдох, я стремительно поднялся из кресла.
— Месье? — удивился врач.
Наверное, мне стоило заранее продумать какие-то первые приветственные слова. Как же сказать: «Вы не знаете меня, но нужны для спасения моей жизни»? — размышлял я теперь. В итоге пришлось остановиться на элементарном «Bonjour!».
Как ни странно, доктор улыбнулся и пригласил меня в свой кабинет. Очевидно, незнакомые люди в приемной его не смущали.
— Я простужен, — объяснил я на французском. — Нет… то есть…
На самом деле я заранее постарался выучить ключевые слова и фразы, такие как кашель (tousser), пожар в легких (poumons enfeu) и апчхи (atchoum).
Доктор развернулся к новенькому «макинтошу» с плоским экраном и прервал меня, спросив мое имя, дату рождения, адрес, номер карточки социального страхования и так далее. А я и забыл, что во Франции административные вопросы стоят на первом месте…
Я уже был научен горьким опытом, что документы, удостоверяющие личность, нужно всегда иметь при себе. Заполнить мою карточку удалось минут за десять, за это время я исчерпал все свои запасы бумажных носовых платков. Пока доктор писал, я, разглядывая его, пришел к выводу, что на врача он совсем не похож. Во всяком случае, он не наводил тот ужас, который охватывал меня при визите к врачу в Англии. На нем были джинсы и твидовый пиджак, волосы взъерошены, и весь он — воплощение здорового духа в здоровом теле. Казалось, с ним легко найти общий язык, потому как парень не сломлен разрушающейся системой здравоохранения Великобритании.
Я описал (или скорее продемонстрировал) симптомы своего заболевания. Доктор осмотрел меня, послушал грудную клетку (шум внутри напоминал звук рвущейся бумаги), всунул мне в рот шпатель (так, что меня чуть не вырвало) и сообщил, что хочет измерить температуру. Он взял в руки градусник, прикрепленный к чему-то очень напоминающему инструмент для удаления скоб.
К этому времени я уже знал, через какое место французские доктора измеряют температуру. Мари как-то рассказала мне историю в духе маркиза де Сада об одном бедняге, которого изнасиловали градусником. В тот момент ее рассказ особо не затронул мои душевные струны, но сейчас я пребывал далеко не в восторге, понимая, что нездоровые фантазии де Сада оказались распространены и среди медицинских работников.
— Нет, нет, — сказал я, еще больше упираясь ягодицами в мягкую обивку кушетки. — Температура у меня нормальная.
— Я должен проверить, нет ли у вас жара, — ответил доктор, возводя вверх странный инструмент, словно дуэлянт, сгорающий от желания поскорее приступить к кровопролитию.
— Это быстро? — спросил я.
— Да, я нажму, и он тут же покажет температуру. — Доктор улыбнулся ободряюще. А градусник уже не казался мне таким уж длинным.
— Ох, ну ладно, если это и правда быстро. — Я шевельнулся, чтобы стянуть трусы, но прежде чем успел потянуть за резинку, доктор уже воткнул оружие мне в ухо и щелкнул.
— Гммм… Тридцать восемь и девять. Многовато.
Я с облегчением рассмеялся.
— Да нет же, у вас жар, — сказал он, удивленный моим довольным видом. Похоже, дни, когда использовали прямокишечный градусник, давно канули в Лету.
Доктор вернулся за стол, чтобы распечатать рецепт.
Рецепт стал для меня абсолютным сюрпризом. Как я уже упоминал, обычно я не беспокою докторов по такому пустяковому вопросу, как простуда. Ну, если только я уже совсем потерял голос и не могу сглотнуть без общего наркоза. Но даже в таком случае я и не ожидаю увидеть в рецепте что-то, кроме чая и аспирина.
Этот, французский, доктор повел себя несколько иначе. Для начала он расспросил, что из лекарств у меня уже имеется в наличии дома.
— Ничего, несколько таблеток аспирина, — ответил я.
Мой ответ его слегка озадачил, и он быстро начал перечислять названия препаратов, которые, по его мнению, всегда должны иметься в домашней аптечке. Я только согласно кивал.
Вероятно, он решил компенсировать годы моего пренебрежительного отношения к здоровью, создав список антибиотиков, болеутоляющих, а также ментоловых мазей и ингаляторов, способных вылечить целое стадо жирафов, страдающих от бронхита.
— Вы будете пользоваться суппозиториями?
— Суппозиториями? Не знаю. А они большие? — спросил я. Вообще-то я знал, что такое суппозитории, но каких размеров их выпускают — не имел ни малейшего представления. До этого дня я жил такой беззаботной жизнью, что мне ни разу не приходилось совать что-либо в свой собственный задний проход.
Доктор поднял вверх указательный палец правой руки и отмерил расстояние от верхнего сустава пальца до его кончика.
— Я попытаюсь, наверное, — сказал я.
Попытаюсь выкинуть их в мусорное ведро при первой же возможности — вот что я имел в виду.
Доктор включил свечи в рецепт и щелкнул по окошку «печать».
