Читаем без скачивания Новая Зона. Все сокровища мира - Виктор Точинов

Окрыленный своим открытием, я бодро протиснулся мимо «КамАЗа» и шагнул на территорию Полигона.

2

В последние годы прошлого века какие-то хваткие дельцы с капиталами неясного происхождения отхватили под жилую застройку кусок территории Петровского парка, опушку леса и даже часть самого лесного массива – в нарушение всех законов, постановлений и указов, запрещавших подобные действия.

Времена стояли смутные, и захват остался безнаказанным. Общественность, разумеется, протестовала: стояли пикеты с плакатиками, активисты собирали подписи под петициями, а за высоким глухим забором уже свалили вековые деревья и загрохотала строительная техника. Чиновники принимали петиции общественности и говорили правильные слова – а техника продолжала грохотать.

В те годы деньги и знакомство с криминальными авторитетами ценились выше законов и указов, как тузы ценятся выше шестерок. А чересчур настырные общественники порой просто исчезали, выходили из дому и не возвращались. И обитателям трех вилл, выросших на захваченном участке, казалось, что так будет всегда. Однако они ошибались, как всегда ошибаются обитатели вилл, дворцов и замков: рано или поздно приходят мужики с вилами или комиссары с маузерами, и прежняя вольготная жизнь прекращается. Здесь она прекратилась десятилетие спустя, и роль мужиков с вилами выполнили немногословные сотрудники Следственного комитета. Отправился ли кто-то из домовладельцев в места не столь отдаленные, история умалчивает, но и земля, и строения перешли в собственность государства. Внешне мало что изменилось: сносить строения и вновь высаживать лес не стали, все так же окружал три виллы и прилегающие участки высокий сплошной забор, и по-прежнему не пускали за забор посторонних. А что происходило внутри, мало кто знал.

Такова предыстория Полигона.

А история началась с того, что здесь обосновался академик Рябцев. Одни считали его шарлатаном, другие – светочем и гением, опередившим свое время. Я слишком мало понимаю в науке, чтобы судить, действительно ли Общая Теория Посещения бред сивой кобылы, или же она все-таки научный прорыв, во многом интуитивный.

В любом случае научный мейнстрим считал Рябцева безобидным чудаком, ОТП – ересью, а ее последователей – маргиналами.

Все изменилось, когда число Зон стало увеличиваться – в сроки, предсказанные Рябцевым. СМИ тут же вспомнили пророчества красноярского академика, имя Рябцева прогремело на всю страну. Он стал популярной медийной персоной, завсегдатаем ток-шоу и круглых столов, посвященных увеличению количества Зон. Впрочем, и официальная наука, и доверявшее ей правительство, как и прежде, игнорировали Рябцева. Он продолжал свою работу и стал предсказывать не только сроки, но и конкретные места Прорывов…

А потом грянул Новосибирск. Предсказанный Рябцевым и по срокам, и по району расположения. Что после этого думала официальная наука, неизвестно – никто ее мнением не интересовался, все заглядывали в рот новоявленному пророку Посещения. А он заявлял, что перешел от теории к практике и ищет способы остановить превращение в Зоны все новых территорий. Власти отреагировали решительно, под началом Рябцева немедленно оказался огромный НИИ, получивший более чем щедрое финансирование и приоритетное исполнение всех запросов.

А уж когда Рябцев предсказал появление Зоны в Санкт-Петербурге, власть в науке он получил поистине диктаторскую: делай что хочешь, проси что хочешь, только останови и предотврати. Терять Питер правительство было категорически не согласно. О царившей в верхах панике и об уровне доверия к Рябцеву говорит хотя бы тот факт, что на Полигон доставили один из последних действующих «Памиров» – мобильную, на трех огромных вездеходах размещенную атомную электростанцию. В обычных условиях никто и никогда бы не пустил АЭС почти в центр многомиллионного города…

Как показала жизнь, лучше бы власти предержащие не накачивали деньгами, аппаратурой и сотрудниками структуру Рябцева, а организовали плановую и заблаговременную эвакуацию. Но… сложилась странная ситуация: Рябцеву верили и не верили одновременно. Так люди когда-то не верили в возможность ядерной войны: знали, что она может случиться, готовились, но все же не верили. Так дети не верят в смерть…

Верил ли сам Рябцев, что сможет предотвратить и остановить Прорыв? Вопрос спорный… Скорее всего верил. Иначе не возглавил бы лично Полигон на Петровском острове, не полез бы в самое пекло, где в вычисленной им точке намеревался повернуть Прорыв вспять…

На этом достоверно известная история академика Рябцева заканчивается. Дальше начинаются легенды. Действительно ли он сумел создать Триггер, способный повернуть течение событий вспять?

Крис по крайней мере верила в Триггер, дрейфующий по Зоне и ждущий, когда его приведут в действие… Она потеряла при Прорыве родителей и сестру и очень хотела повернуть все вспять. Я же испытывал на этот счет большой скептицизм, но не отказывался помогать ей в поисках. Мне тогда, по большому счету, было все равно, куда идти в Зоне, сокровища мира лежали здесь по всем направлениям…

Триггер мы нашли в результате или нет, до сих пор не знаю. Что-то нашли… И я потерял Крис. И отыскать эту проклятую штуковину стало с тех пор для меня идеей фикс.

И вот она рядом, на Полигоне, рукой подать. Мощность сигнала я не определил, но не потому, что тот был слишком слаб, – индикатор зашкалило, не хватило разрядов на шкале, чтобы отобразить нужную цифру. Ни пеленг, ни расстояние я засечь не мог: полное впечатление, что Триггер рядом, буквально у ног – открой пошире глаза и увидишь.

Триггер находился рядом. Четырехлетний путь завершался.

3

По всей видимости, я был здесь один, но фонарь не включал, пользовался прибором ночного видения. Скоро здесь могут объявиться покинутые мной коллеги, демаскировка ни к чему.

Ближайший особняк, или вилла, выглядел разгромленным, и разгромленным основательно. Все окна высажены, земля под ними усыпана битым стеклом и какими-то обломками. Погром, возможно, все-таки тут случился. Но следов пожара не видно. Я решил отложить посещение этого строения напоследок, если в других ничего не отыщется…

Дальше на моем пути оказались три приземистые громадины – блоки «Памира», от крайнего левого исходило низкое гудение – работала низкоскоростная турбина.

Последние инструкции Чеширского предписывали мне всего лишь привести в нерабочее состояние «Памир», обесточив тем самым Полигон, и быстро уходить, но я не собирался им следовать, у меня имелись другие планы.

И я прошагал мимо электростанции, ограничившись тем, что посмотрел на радиометр – все-таки столько лет не самое безопасное в мире оборудование проработало без техобслуживания, вообще без пригляда. Радиометр показал фон тридцать девять микрорентген – в два с лишним раза выше былой питерской нормы, но здесь можно жить годами, не рискуя заработать лучевую болезнь.

Не исключено, что кто-то и впрямь тут жил – в следующем здании на втором этаже я увидел слабо освещенное окошко. Хотя с той же вероятностью там могла гореть особо долговечная лампа, не погашенная в дни Прорыва… Придется разбираться.

Второй особняк выглядел нетронутым: окна целы, мусора и обломков рядом нет. Двери – массивные, металлические – оказались заперты. Окна первого этажа защищали решетки, на вид достаточно мощные, а в крохотные окошечки цокольного этажа не протиснулся бы даже ребенок. У меня имелся универсальный ключ ко всем замкам – запас пластичной взрывчатки и несколько детонаторов, – но я решил пока не шуметь и обойти дом в поисках незапертого черного хода или окна без решетки.

Лазейка обнаружилась быстро. В цокольном этаже был устроен гараж с поднимающимися и опускающимися воротами – и сейчас они застыли в положении, позволяющем протиснуться внутрь почти ползком. Но я не стал спешить: погибнуть придавленным воротами – обидное и глупое завершение карьеры.

Опустился на землю, посмотрел внутрь, прислушался – не просто так, а с помощью направленного микрофона. Внутри никого не было. А если кто-то и был, то не нуждался ни в дыхании, ни в сокращениях сердца. Я шустрой ящеркой проскользнул в гараж.

Помещение было велико, но машин в нем оказалось всего три штуки. Выглядели они неплохо, гораздо лучше, чем авторухлядь, ржавевшая в Зоне под открытым небом: казалось, достаточно накачать спущенные колеса – и можно ехать.

Еще здесь лежали на бетонном полу мертвецы. Сохранились два трупа значительно хуже, чем автомобили. Влажный воздух попадал сюда в щель под воротами, и мумификация, как на Московском вокзале, не получилась: белели кости, на них виднелись клочки иссохшей кожи и плоти, превратившейся во что-то непонятное… По одежде можно было понять, что это останки женщины и мужчины. Рядом с женщиной валялась большая дорожная сумка на колесиках, а мужчина лежал рядом с раскрытой задней дверцей «Шевроле» – словно хотел усадить туда свою подругу, и тут-то обоих накрыло… Что именно накрыло, не понять. Все детали скелетов на месте, одежда не повреждена, а большего при таком состоянии тел не выяснить без лабораторных исследований…