Колдунья испустила какой-то хриплый звук, похожий на злорадный смех, и проговорила, вставая:
— Ступай к своим мертвецам, Мортвирта, и вопроси их! Ты ведь считаешь себя гораздо мудрее меня, мудрее бедной колдуньи, с которой советуются одни сеорлы, когда чума нападает на их стада. У нас нет даже человечьего жилья, а укрываемся мы в лесах, в пещерах, в зловонных болотах… И ты, благородная, богатая, ученая Хильда, не стыдишься пользоваться знанием мерзкой дочери Фаула.
— Я хорошо знаю, что великие Норны не открывают перед тобой и подобными тебе будущее, — ответила Хильда надменно. — Знаю и то, что ты не умеешь заклинать духов, что не умеешь читать по звездам и никогда не видишь ничего того, что вижу я… Удивляюсь только, как тебе охота погружаться в подобную тину, между тем как я возношусь высоко над всем миром!
— Ого, наше могущество гораздо сильнее твоего, хотя мы не знаем заклинаний и не умеем читать по звездам… Помни, что укус бешеной собаки смертелен — наше проклятие тоже убивает человека! Да будет тебе известно, что презираемая тобой ведьма в сто раз проницательнее тебя! Ты сама говоришь, что есть тайны, скрытые и от твоих взоров… Они раскроются тебе только тогда, когда все твои надежды будут уничтожены, гордость твоя будет унижена, и ты сама превратишься в древнюю развалину — подобную той, какая находится перед нами… Тогда-то мы с тобой встретимся на краю безбрежного и бездонного озера!
Несмотря на свое высокомерие и презрение к уходившей колдунье, знаменитая вала долго смотрела ей вслед, до глубины души смущенная ее зловещими словами. Не успели, однако, еще обсохнуть капли росы на цветах, как Хильда снова совершенно успокоилась и, уединившись в своем покое, занялась приготовлением сеида и рун для того, чтобы вызвать мертвеца.
Глава VI
Гарольд расстался с Юдифью, так и не рассказав ей ничего о своем намерении, и решил уведомить ее об отъезде через Гурта. Следующий день был почти весь занят приготовлениями к отъезду.
Вечером он обещал Гурту дать на другое утро ответ, кто из них поедет в Руан. Брат, однако, не переставал уговаривать его остаться, и все это вместе со словами Юдифи так повлияло на впечатлительного Гарольда, что он почти уж решился отказаться от поездки.
Наступила тихая, безлунная, но звездная ночь; по небу бродили серые облака, будто желавшие омрачить сияние звезд.
Хильда стояла на холме, среди круга камней, перед огнем, зажженным у подножия кургана. На земле стоял сосуд с водой, взятой из тимского фонтана; яркое пламя придавало поверхности воды красный или, вернее сказать, кровавый цвет. Вокруг воды и огня была проведена окружность, составленная из кусочков коры, вырезанных в виде наконечников стрел; их было девять, и на каждом виднелись какие-то кабалистические знаки.
В правой руке Хильда держала посох; ноги ее были босы, а талия стянута поясом, на котором тоже были изображены священные символы. На поясе висела сумка из медвежьей шкуры, украшенная серебряными пластинками.
Когда пришел Гарольд, лицо Хильды было мрачно. Она будто не замечала присутствия графа, пристально смотря на огонь. Потом, как будто побуждаемая невидимой силой, она задвигалась вокруг заколдованного круга и запела тихим, глухим голосом следующую песню:
У священного ручья УрдыСидят девушки Норны,И водою его ежедневноПоливают ясень жизни.[35]Серна тихо щиплет листочки,А змея гложет корень;Но зоркий и быстрый орелСтережет плоды дерева.Священной водой из ручьяЯ на гроб твой полью,Заворожу тебя рунами,Пламенем оживлю.Мудрость великих предковИз могил возвести,Раскрой тайну пророчества,Вождю путь укажи.
Во время песни Хильда брызгала на могилу водой и кидала кусочки коры в огонь. Из склепа начало вырываться яркое пламя, посреди которого мало-помалу появилась тень громадных размеров. Как Гарольд, внимательно наблюдавший за происходившим, ни напрягал зрение — он не в состоянии был решить: видит он перед собой настоящее привидение или только сгустившийся туман. Между тем Хильда снова начала петь:
О великий уснувший герой,Тебе саваном служитОтблеск прежних побед.Ты прими мой привет!Так, в древности ОдинМрак и тень вопрошалИ от праха Мамира[36]Указания ждал,Так твой гордый потомокПомощь ждет от могил,Чтобы ты, славный рыцарь,Его путь осветил.
Огонь сильно затрещал, и из пламени вылетели волшебные кусочки коры. Изображенные на них знаки и символы теперь все были обведены мерцающими искрами. Хильда подняла и жадно осмотрела их; потом она испустила такой ужасный крик, что Гарольд невольно дрогнул всем телом, и опять запела:
Ты не воин, сошедшийВ лоно хладной земли;Я дрожу перед тобой,Вестник высшей судьбы.Кто ты, адский посланник?Или вождь грозных сил,Ты сковал мне уста,Силу чар сокрушил![37]
Хильда страшно скорчилась, голос ее превратился в хрипение, а изо рта показалась пена, но она продолжала:
Монагарм,[38] сын колдуньи,В Ямвиде правишь ты;И на гибель и гореТкешь нить зол и нить бед.Когда в час роковой,Судно мчится на мель,Тогда нечисть толпойИз болота ползет.На том месте, где тыВ снах являлся девице,Возвышаешься гордо сейчас.Но очнись и лети поскорей.Грозен, грозен дух злобыИ коварен. Но тыНе робей, и всесильныйВраг падет пред тобой.
Пророчица опять замолкла, и Гарольд решил приблизиться к ней, видя, что она все еще не обращает на него внимания.
— Я действительно нарушу все замыслы врага, — заговорил он, — но я вовсе не желаю спрашивать живых или мертвых об угрожающих мне опасностях… Если ты можешь быть посредницей между мной и этой тенью, то помоги мне получить ответы только на те вопросы, которые я сочту нужным задать тебе… Во-первых, скажи мне: вернусь ли я благополучно из своей поездки к Вильгельму Норманнскому?
Пророчица выслушала его, стоя неподвижно, как статуя. Едва раскрыв губы, она произнесла чуть слышно:
— Ты вернешься благополучно.
— Будут ли освобождены заложники моего отца?
— Заложники Годвина будут освобождены, зато Гарольд должен будет оставить заложника.
