Дурное впечатление, вызванное советами Гакона, растаяло под влиянием дружеского обращения со стороны присутствовавших; последняя тень подозрительности, возникшая было в нем, исчезла, когда герцог начал шутливо извиняться, что так долго удерживал заложников Годвина.
— Я сделал это единственно с целью заставить тебя самого приехать за ними, граф Гарольд, — говорил он смеясь. — Клянусь святой Валерией, что не выпущу тебя отсюда, пока моя дружба не сотрет из твоей памяти воспоминание о возмутительном оскорблении графа Понтьеского. Не кусай губы, Гарольд, а предоставь мне, твоему другу, отомстить за тебя: рано или поздно я найду предлог вступить с ним в борьбу, и тогда ты, конечно, поможешь мне… Какой удачный случай, чтобы отблагодарить моего дорогого брата Эдуарда за радушный прием, оказанный мне! Если бы ты не приехал, то я навсегда остался бы у него в долгу, так как сам он никогда не удостоит меня своим посещением, а ты стоишь к нему… Ближе всех остальных. Завтра мы отправимся в Руан, где в твою честь будут устроены турниры… Клянусь святым Михаилом, что успокоюсь только тогда, когда увижу твое славное имя в списке моих избранных рыцарей! Однако уже поздно, а ты, вероятно, нуждаешься в отдыхе…
С этими словами герцог отвел Гарольда в спальню и даже снял с него мантию. При этом он как будто нечаянно провел своей рукой по руке графа.
— Ого! — воскликнул он. — Да ведь ты обладаешь большой силой! А сможешь ли ты натянуть тетиву моего лука?
— Кто же в силах натянуть тетиву — Улисс? — спросил в свою очередь Гарольд, пристально глядя в глаза Вильгельму, который изменился в лице при этом тонком намеке на то, что он далеко не Ахилл, как воображал, а играет скорее роль Улисса.
Глава III
После прибытия Вильгельма и Гарольда в Руан пиры следовали за пирами, турниры за турнирами — повсюду были заметны старания герцога очаровать Гарольда. Он действительно смотрел на все с удовольствием, но «очаровать» его было довольно трудно.
Норманнские придворные, относившиеся презрительно к саксам, не могли нахвалиться его ловкостью в рыцарских турнирах, его красноречием, прекрасными манерами и умом.
Пиры и турниры сменялись поездками по знаменитым городам и уголкам герцогства; разумеется, эти поездки совершались с величайшей пышностью и роскошью. Историки уверяют, что Гарольд и герцог ездили даже в Компьен, к французскому королю Филиппу.
В конце концов Гарольд вместе с шестью танами из его свиты был посвящен Вильгельмом в рыцари. После этой церемонии, которая совершилась по всем правилам рыцарского устава, Гарольд был приглашен к герцогине и ее дочерям. Одной из них, еще маленькой девочке, Гарольд сделал комплимент относительно ее миловидности. Матильда отложила свое вышивание и подозвала девочку к себе.
— Мы вовсе не хотели бы, чтобы ты так рано привыкала к комплиментам, на которые мужчины чрезвычайно щедры, но я скажу, что этому гостю ты смело можешь верить, если он назовет тебя прекрасной. Гордись его любезностью и помни о ней, когда ты со временем будешь выслушивать комплименты от людей менее достойных, чем граф Гарольд… Может быть, Бог изберет тебе в супруги такого же храброго и красивого мужчину, как этот благородный лорд, Адель, — сказала она, положив руку на черные локоны дочери.
Девочка покраснела до ушей, но ответила гордо и своевольно, если только она не была подготовлена к подобному ответу:
— Я не хочу другого супруга, кроме графа Гарольда, милая мама. — Если он не захочет жениться на Адели, то она пойдет в монастырь.
— Неразумная девочка, разве ты можешь навязываться женихам? — произнесла Матильда с веселой улыбкой. — Что ты ответишь ей на это предложение, Гарольд?
— Что она через несколько лет убедится в своей ошибке, — сказал Гарольд, целуя чистый лоб Адели. — Ты, прелестная крошечка, еще не расцветешь, когда я стану уже седым стариком… И надумай я тогда предложить тебе руку, ты ответишь мне презрительной улыбкой.
— О нет, — возразила Матильда серьезно, — высокородные невесты ищут не молодости, а славы, а ведь слава не стареет!
Это замечание поразило Гарольда, предостерегая, что он может попасть в ловушку, если не остережется, и он поспешил ответить полушутливым тоном:
— Очень рад, что у меня есть при себе талисман, который делает мое сердце более или менее нечувствительным против всех красот, не исключая даже красоты вашего прекрасного двора.
Матильда призадумалась. В эту минуту внезапно вошел Вильгельм, и от Гарольда не ускользнуло, что он обменялся с женой странным, заговорщицким взглядом.
— Мы, норманны, не ревнивые люди, — проговорил шутливо Вильгельм, увлекая за собой графа, — но все-таки не привыкли оставлять своих жен наедине с такими прекрасными саксами… Пойдем ко мне, Гарольд, мне надо поговорить с тобой о разных разностях.
В кабинете герцога Гарольд застал нескольких вождей, громко споривших о чем-то.
Ему предложили просмотреть чертеж одной бретонской крепости, которую норманны хотели штурмовать.
Так как графу представился удобный случай доказать Вильгельму, что и саксы не профаны в военном искусстве, да к тому же неловко было уклониться от его просьбы, он усердно занялся планом атаки и к утру заявил, что желает участвовать в будущем походе.
Герцог с радостью принял его предложение. Норманнские историки пишут, что Гарольд и его таны совершили просто чудеса храбрости. Возле Каэноского ущелья Гарольд спас целый отряд, который неминуемо погиб бы. Вильгельму пришлось убедиться на деле, что Гарольд равен ему и в храбрости, и в военном искусстве.
Внешне эти два героя относились друг к другу по-братски, на самом же деле они оба чувствовали себя соперниками. Гарольд уже понял, что сильно ошибался, полагая, будто Вильгельм согласится способствовать удовлетворению его честолюбивых планов.
Однажды, во время короткого перемирия, воины развлекались метанием стрел и борьбой друг с другом. Герцог и Гарольд любовались Тельефером, который отличался особой ловкостью. Вдруг герцог обратился к Малье де Гравилю и сказал ему:
— Принеси мне мой лук!.. Ну, Гарольд, докажи, что можешь с ним справиться.
Все столпились вокруг графа и герцога.
— Прибей свою перчатку вон к тому дереву, Малье! — приказал Вильгельм, внимательно осматривая тетиву лука.
Прошло несколько секунд: герцог натянул тетиву, и стрела вонзилась, пробив перчатку, в дерево, которое задрожало от удара.
— Признаюсь откровенно, что саксы не владеют этим оружием, — сказал Гарольд, — и потому я не берусь следовать твоему примеру, герцог; но я хочу доказать, что у нас тоже есть средство отражать удары неприятеля. Годрит, принеси мой щит и датскую секиру!
