…Разыгрался настоящий шторм. Это был первый шторм, который пришлось испытать в этом году членам экспедиции. На небе появились смерчи, облака стали закручиваться спиралью. Море кипело. Шлюпку, довольно далеко вытащенную на берег, начало уже заливать волной; пришлось ее поспешно разгружать и вытащить еще дальше на берег. Надо было зорко смотреть, чтобы на грузе лежали достаточно тяжелые камни и бревна, а то подхватит ветер и унесет в море. Когда справились с укладкой груза и с лодкой, то под защитой последней разложили огонь и стали варить вкусный суп из французской гороховой муки. Когда суп был совсем готов, внезапный жестокий порыв ветра поднял весла, на которых был подвешен котел с супом и моментально — и весла, и котел, и аппетитный гороховый суп — все это очутилось в море. С большим трудом удалось поставить палатки, крепив их со всех сторон камнями и бревнами и привязав их веревками за скалы. Шторм продолжался почти всю ночь» (1945, с. 144–145).
К утру ветер несколько утих, но идти под парусом было рискованно, пришлось пользоваться веслами. Вечером 22 августа увидали знакомый силуэт «Дмитрия Солунского» и, поднявшись на его палубу, узнали, что отряд Кругловского продолжает свои работы на островах по соседству. Обменялись новостями, среди которых одна была чрезвычайной. Оказалось, что прошлогодние меры против норвежского хищнического промысла на Новой Земле уже дали свои результаты — силуэт, замеченный Русановым еще 13 августа далеко в море, принадлежал норвежскому судну «Сириус» из Тромсё (капитан Улаф Ульсен), прибывшему на архипелаг со специальным предписанием подданным норвежской короны покинуть берега Новой Земли и на будущее прекратить там все виды промысла. Встреча имела дружественный характер, причем норвежский механик помог в ремонте движка на «Дмитрии Солунском», дав совет использовать для смазки мотора жир морского зверя, что оправдало себя на практике. Сверх того, норвежцы поделились сведениями о ледовой обстановке, которая оказалась менее благоприятной, чем думали участники русановской экспедиции: «Сириус» не смог пробиться на восток через Карские Ворота, у западного побережья Новой Земли лед всюду держался у параллели 75 градусов северной широты. Выходило, что Вылка, отметивший отдаленные признаки льда еще у полуострова Адмиралтейства, оказался прав — это добавило ему авторитета в экипаже «Солунского» и определило на будущее в составе экспедиции его роль в качестве незаменимого ледового лоцмана — среди его достоинств это оказалось не единственным.
24 августа судно направилось на поиски отряда Кругловского, отсутствие которого уже начало беспокоить остальных участников экспедиции. Запоздавший отряд был обнаружен на следующее утро. Теперь можно было подвести итоги по выполнению официальной части программы, прежде чем приступать к обходу Северного острова, как с самого начала планировал Русанов с молчаливого согласия губернатора Сосновского.
Поскольку читателю уже известно о достижениях Русанова, остановимся на работах остальных участников экспедиции. Кругловский со своими помощниками успел обследовать с 15 августа острова Крестовые, где помимо палеонтологических сборов и описаний местности обнаружил руины разрушенной норвежской хижины, остатки креста с сохранившейся надписью «Корвет… 1869» и восемь могил — следы неизвестной трагедии. Отсюда он три дня спустя перебрался в своей шлюпке на ближайший к Новой Земле Панкратьевский остров, обнаружив вскоре, что тот является… полуостровом. Буссольная съемка полуострова заняла еще четыре дня. Погода в эти дни благоприятствовала исследователям — хотя температура не поднималась выше 7 градусов, давление оставалось высоким, не слишком задувало и, главное, обошлось без дождя. Кругловский закончил свой самостоятельный маршрут посещением острова Берха, крайне интересного с точки зрения геологии, где и произошла долгожданная встреча.
Экипаж «Дмитрия Солунского» в те дни также не оставался без дела. Почти две недели у Больших Горбовых островов (включая острова Большой Заячий и Берха) занял промер и исправление существующих карт, причем были обнаружены очередные норвежские хижины. Выходило, что иностранные хищники планомерно осваивали русскую территорию, используя благоприятную для себя экономическую и природную ситуацию, — они могли отправляться на промыслы из своих незамерзающих портов в то время, когда Белое море для поморов еще оставалось скованным льдом. Однако опасения за неблагоприятное развитие событий с приходом «Сириуса» благополучно разрешились — интересам России на далеком полярном архипелаге на будущее ничто не угрожало, и они получили официальное признание. Обстановку изменили к лучшему не рейсы сторожевика «Бакан» под андреевским флагом (не задержавшего ни одного нарушителя), а действия на месте самого Русанова и участников его экспедиций, что позднее получило (как мы убедимся) официальное подтверждение. Не понадобилось ни стрельбы, ни лихих налетов — достаточно было продемонстрировать хищникам, что их деятельность находится под контролем. Своими действиями Русанов явно опережал неповоротливую петербургскую бюрократию, которая лишь 5 сентября наконец-то отдала распоряжение Сосновскому: «Разрешаю Вашему Превосходительству выселение с острова Новой Земли норвежских экспедиций… Озаботьтесь, чтобы посылаемый с этой целью отряд стражников был достаточно численным и хорошо вооруженным» (Попов, 2001, с. 224). Можно представить, каким европейским ненужным шумом обернулось бы подобное развитие событий, но Русанов обошелся без стражников.
С завершением официальной части экспедиции наступал решительный момент. Теперь Русанов принимал на себя всю ответственность за дальнейшее развитие событий, даже если в этом решении он располагал согласием и поддержкой капитана Поспелова и ледового лоцмана Вылки. Тем не менее окончательное решение зависело от совпадения реши-мости всех трех, когда стопроцентного успеха гарантировать не мог никто. Однако накопленный опьгг позволял предполагать, что в случае, если фортуна повернется к участникам похода спиной, усилиями всех троих будет найден какой-то выход из самой безысходной ситуации. Это было их единственной общей гарантией, требовавшей от всех участников непоколебимого доверия и веры в успех общего дела. С этим настроением и начался самый ответственный и самый опасный заключительный этап экспедиции.
В ночь с 25 на 26 августа барометр рухнул на 10 миллиметров, и вскоре бурный юго-восточный ветер развел сильную волну, срывая гребни и поднимая облака водяной пыли. «Дмитрий Солунский», тяжело переваливаясь, карабкался с волны на волну под штормовыми парусами. «Судно очень сильно качает, большой крен, — указано в отчете экспедиции. — Все, что не крепко увязано и уложено, словно по волшебству переносится с места на место. По каюте летают ящики, ведра, угли из печки, ружья, а висячая лампа исполняет какой-то фантастический танец. Большая часть членов экспедиции смирно лежит по своим койкам, страдая морской болезнью» (1945, с. 149). В этих условиях не было возможности обследовать район Русской Гавани или гавани Мака, на что рассчитывал Русанов совсем еще недавно — не повезло…
