Те бумаги, что я смогла прочесть, не представляют интереса. Списки дел, случайные цитаты, стихи — слишком хорошего качества, чтобы я могла заподозрить Элвина в авторстве, черновик письма, в котором маг цветасто и едко жалуется на скуку. Я возлагала большие надежды на два пергаментных свитка, но они оказались пусты.
После короткого отдыха я перехожу к книжному шкафу. В нем томик сонетов и с десяток трактатов по магии и алхимии. Половина снова на неизвестных мне языках, о содержании можно догадываться лишь по миниатюрам и литографиям. Кроме книг, в шкафу хранится несколько странных предметов. Еще более странных, чем те, что небрежно вывалены на бюро. Например, отделанный серебром сигнальный рог. Или деревянная резная фигурка сидящего на корточках существа с невероятно уродливым и злым лицом.
Мое внимание привлекает медное яйцо размером с кулак. Поначалу даже не само яйцо, а подставка в форме скрюченной человеческой руки. Красиво и страшно. Узловатые когтистые пальцы сжимают блестящую скорлупу, свет скользит по ней, играет, переливается.
Беру яйцо в руки. Оно теплое и приятно тяжелое, словно живое. По полированной поверхности пляшут золотые искры. Вглядываюсь в их кружение и вдруг понимаю, что это не искры.
Крохотные, сотканные из солнечного света женские фигурки. Обнаженные, с полупрозрачными крыльями за спиной. Как у бабочек.
Они скользят в вихре радостного танца. А меж небом и землей натянуты сотни блестящих медных струн, как на гигантской арфе. Струны поют, то нежно, то страстно, искрами на свету вспыхивают и гаснут аккорды, рождая новых и новых крылатых красавиц.
Золотые феи танцуют — совершенные в своей наготе, свободные и беспечные.
Смех перезвоном колокольцев.
Зов «иди к нам».
Я встаю, расправив радужные крылья. Одежды спадают ненужным грузом.
Я умею летать!
Хоровод в воздухе. Рука об руку с сестрами.
Мы смеемся и кружим в вихре танца.
Гладкая скорлупа купола над головой и блестящее озеро меди под ногами.
Становится жарче. Озеро раскаленного текучего металла бурлит и вспенивается. В нежном пении арфы нарастают зловещие нотки. Танец ускоряется, струны звенят торопливо, тревожно. Все трудней поспевать за мелодией. Купол над головой наливается темным пламенем.
У меня кружится голова.
Все плывет, сливается в мельтешении золотых искр.
Вспышки света.
Бесконечный бег по кругу.
Арфа грохочет, взвизгивает, дребезжит — разнузданно и фальшиво.
Задыхаюсь. Сердце бьется как сумасшедшее. Слишком быстро. Больше не могу так…
Щеку ожигает болью, и все прекращается в один миг.
Я сижу на полу, и Элвин, склонившись, трясет меня за плечи.
— С возвращением к опостылевшей реальности, сеньорита, — его голос сочится ядом. — Как вам грезы бронзовой Вары?
— Что?
Я пытаюсь пошевелиться и вскрикиваю от боли. Мышцы задеревенели, по телу бегут кусачие мурашки.
За окном темно, комнату заливает безжизненный яркий свет от шара под потолком.
Вечер.
— Что случилось? — спрашиваю я дрожащим голосом. — Только что было утро.
— Случилось, что одна хорошенькая идиотка зачем-то полезла в мои вещи, — зло отвечает маг. — Как будто опыт со шпагой ее ничему не научил.
Смущенно отвожу взгляд. Зря я надеялась, что Элвин не узнает про обыск. Щека все еще пульсирует болью. Подношу к ней руку и не могу поверить.
— Ты ударил меня?
— Три раза, — подсказывает он.
— Ты. Меня. Ударил!
— А вы предпочли бы так и сидеть, пуская слюни на эту дрянь? — Маг протирает бронзовое яйцо тряпицей, следя за тем, чтобы не касаться оголенной кожей поверхности, затем убирает страшную игрушку обратно в шкаф.
Я отворачиваюсь. Щека неприятно горяча, но сильнее боли возмущение. Он меня ударил! По лицу!
Элвин наклоняется, берет меня за подбородок:
— Тссс, не дергайся! Проклятье, похоже, будет синяк. Подожди, сейчас смажу.
Сдерживаю порыв крикнуть ему в лицо «Мне ничего от тебя не надо!», вырваться и уйти. Так я сделаю хуже только себе. Он смазывает мне щеку мазью, потом резко дергает за ошейник, принуждая подняться.
Его лицо близко-близко. Кого другого, может, и могла бы ввести в заблуждение обманчиво любезная улыбка, но я вижу — маг зол не на шутку. Пытаюсь отодвинуться. Элвин улыбается шире и снова дергает за ошейник.
— Значит так, сеньорита. Я, видно, слишком добренький хозяин. И слишком занят, чтобы уделять вам внимание. Так что у нас новые правила. Во-первых, запрещаю трогать вещи в моей комнате без спроса. Любые вещи. Это понятно?
Его рука все еще лежит на проклятой полоске кожи, мешая отстраниться. Трудно дышать. Чувствую, как через ошейник в мое сознание вливается чужая воля, превращая запрет в абсолютный закон бытия.
— Во-вторых, надо и правда придумать вам занятие, чтобы не скучали в мое отсутствие. Скажем, уборка в часовой комнате. Уверен, вы с ней справитесь куда лучше брауни.
Конечно, еще одно унижение. Кажется, ему никогда не наскучит издеваться надо мной. Закрываю глаза, чтобы не видеть его лица. Могла бы — и уши заткнула, но маг не позволит этого сделать. Приходится слушать, как ненавистный голос продолжает:
— В третьих, надо как-то оградить вас от проявлений вашего могучего интеллекта, поэтому отныне вам запрещается покидать башню. У меня нет времени бегать и вытаскивать сеньориту изо всех неприятностей, в которые она изволит угодить.
— Всё? — с отвращением спрашиваю я. — Я могу уйти?
— Идите, — маг разжимает пальцы. Снова можно дышать. Отшатываюсь, растирая горло.
Уже в спину мне летит:
— Франческа!
Я не оборачиваюсь, делаю вид, что не слышала, но он продолжает.
— Это было очень глупо. Здесь, на Изнанке, вещи часто не то, чем кажутся. И многие опасны так, как ты даже не в силах представить.
От моего хлопка дверью содрогаются стены.
Глава 3. Зверь, что прячется внутри
Элвин
На праздник первого снега я опоздал. За годы, что был в отъезде, княгиня перенесла место празднования, о чем ни словом не упомянула в приглашении.
То ли забывчивость, то ли многозначительный намек на мой нынешний статус при ее дворе. Как хочешь — так и понимай.
Нижний берег Темеса изрезан заливами и бухтами. Летом здесь хорошо прятаться от нескромных взглядов в зарослях рябины и орешника, в воздухе стоит терпкий запах медоносных трав и гудят пчелы. Сейчас скорбные силуэты плакучих ив повисли над рекой, развесив припорошенные снегом ветви словно гигантскую паутину.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
