class="p1">В коридоре раздался топот многочисленных ног, и поисковая группа во главе с «разгневанным» женихом потащила нас обратно. Соечка у нас девочка, поэтому к ней проявили снисхождение, а меня папа Толя прилюдно и ко всеобщему удовольствию аккуратно потаскал за уши под мое старательное «ой-ой-ой!». Просто замечательно душевный вечер!
Глава 24
Высочайшее разрешение на запись англоязычного альбома Магомаеву было получено, поэтому все послесвадебные дни я проторчал на студии. Мама тоже интересно проводила время — разгребала сгруженные в квартиру Судоплатовых-старших подарки, потому что в нашу квартиру они нифига не влезли — больно много. Часть переправится к нам, но львиная доля «осядет» у родственников, друзей и знакомых.
Весна за окном набирала обороты, по подоконнику весело застучала капель, а теплое солнышко невольно заставляло рожу расплываться в широченной улыбке и прогоняло легкий мандраж от второй встречи с дедом — а че он мне сделает? Бутылки потекли рекой — ребята каждый вечер приходили буквально толпами, и наш двухместный гараж превратился в склад стеклотары. Пришлось попросить Вилку организовать грузовик и пару грузчиков, которые берут за рейс пятьдесят рублей и весь доход от сданного стекла. Счастливые мордашки стремительно богатеющих деточек грели душу, а в районе резко прибавилось милицейских патрулей.
Спохватившись, что десятого числа к Диме я не попадаю — к деду ведь ехать, на те же три дня, что и в прошлый раз — позвонил ему вечером восьмого. Лидер моего ручного ВИА переносу «дедлайна» только обрадовался и с трудом скрывал облегчение в голосе. Там ведь ребята на работу ходят, поэтому репетировать могут только по вечерам, и, судя по Диминым же словам, до поздней ночи. Стараются как следует — это хорошо.
Как только я положил трубку, телефон зазвонил.
— Ткачёв!
— Ну наконец-то! — раздался из трубки рёв Фурцевой. — Я ему звоню, звоню, а у него, понимаете ли, занято!
— Екатерина Алексеевна, давайте проведем мне отдельный экстренный телефон, — перевел я ее раздражение в конструктивное русло.
Баба Катя зависла. Чего это она на меня орет вообще? Очевидно — что-то случилось, причем крайне неприятное. Переживать пока не буду, а послушаю.
— Нет, спецсвязь тебе ставить пока рано, — решила она.
Ха, «рано»! Значит — потенциально влепить мне домой «вертушку» не против.
— Что случилось, Екатерина Алексеевна? Вам моя помощь нужна? Я всегда с радостью — вы для меня столько всего сделали, что я прямо-таки обязан вам отплатить! — немножко подлизался я, окончательно успокоив второго человека сверхдержавы.
— Что ты, Сережа, ты у нас такой один! — гнев бабы Кати окончательно трансформировался в патоку.
Вне зависимости от проблемы, с которой она мне позвонила, надо ловить момент!
— Екатерина Алексеевна, а я могу служебную машину немного перекрасить? За свой счет, конечно, нужно просто разрешение.
— Да ради бога, Сережа, — благостно разрешила она и внезапно шмыгнула носом. — Прости меня, дуру старую-ю-ю!..
А? Ты там Андропова траванула? Вежливо переждав полминутки рыданий, в процессе улыбнувшись и показав большой палец уловившей «Екатерина Алексеевна» маме, мягко прервал рыдающую Фурцеву:
— Екатерина Алексеевна, вам в последнее время очень тяжело, на вас — вся идеология страны. Вы просто устали, перенервничали. Вы хоть спать-то успеваете?
— Иногда, — пискнула она и в трубке раздался приглушенный звук «высмаркивания» — от телефона отодвинулась, интеллигентная какая.
— Я бы очень хотел вам помочь. Клянусь — когда подрасту и вступлю в Партию, попрошусь в ваше ведомство, помогать!
— Обязательно приходи, Сереженька! — умилилась баба Катя.
— Так что у вас случилось-то? — вернул я ее к основной теме.
Тупо ручная — куда и как хошь верти!
— У «нас», Сережа, — скорбно поправила она меня. — Йейло Десиславовича помнишь?
Не фигура речи — Фурцева про эйдетическую память не знает. Это про мужика из «фокус-группы».
— Румын? — чисто из любви к классике спросил я.
— Нет, болгарин, — поправила Екатерина Алексеевна.
Йес!
— А какая разница?
Ой зря я это сказал, потому что главный советский идеолог разразилась десятиминутной речью о том, как важно уважать наших дорогих друзей по соцблоку.
— Спасибо большое, Екатерина Алексеевна! — когда она выдохлась, бодро поблагодарил я. — Как только на политинформацию к ребятам выберусь, обо всем этом им обязательно расскажу!
— Вот и расскажи! — дала «добро» довольная таким поворотом Фурцева.
Это все конечно весело, но…
— Так что там с Йейло Десиславовичем?
— А он ту, саму первую песню, буржуям продал и в Лондоне теперь живет, падла! — прошипела она.
Екатерина Алексеевна бывает страшной — запомним, но бояться не станем — она же у меня метафорически сахарок с ладошек слизывает.
— Они уже и миньон выпустили, какой-то Том Джонс теперь твою песню петь будет!
Ба, знакомые лица! И опять «грабь награбленное», поэтому плевать.
— Извините, Екатерина Алексеевна, но проблемы здесь я не вижу — на долгой дистанции мы от этого только выиграем! Как только подпишется Конвенция, исполнять ее он больше не сможет, так?
— Та-а-ак, — задумчиво протянула баба Катя.
— А мы выпустим альбом Муслима Магомедовича, с ней же. Грандиозный скандал неминуем, а у капиталистов скандал — верный путь к успеху, потому что о нашей песне будут знать все, и послушают хотя бы для того, чтобы сравнить. Извините, но где какой-то там Джонс и где наш соловей Всесоюзного масштаба? Да он буржуйского певца как щенка самосвал раздавит!
Фурцева взяла паузу на размышления, а из гостиной донеслось щебетание Элеоноры Валериановны Беляевой, ведущей передачи «Музыкальный киоск», которую мы с Таней регулярно смотрим:
«Сегодня у нас в гостях Владимир Семенович Высоцкий…».
Класс!
— Спасибо, что с Владимира Семеновича опалу сняли, Екатерина Алексеевна, — пользуясь моментом, поблагодарил я. — Такую многоплановую и без преувеличения гениальную творческую единицу нужно холить и лелеять, иначе он от безысходности сопьется.
— Я ему сопьюсь! — пообещала Фурцева. — Ему еще волка в каком-то новом мультфильме озвучивать!
Хе, это про «Ну, погоди!». Да, Папанов великолепен, но Владимир Семенович-то поколоритнее «рычит».
— Хочешь познакомлю? — предложила она.
— Когда-нибудь потом мы с ним обязательно встретимся, но специально — не нужно, — не без труда отказался я. — Я его немного побаиваюсь в хорошем смысле — раздавит харизмой и талантом, а я потом неделю по кусочкам себя собирать буду, фигурально выражаясь.
— Такого раздавишь, — буркнула Фурцева и порадовала новостью.
