Она увидела голого Баррета МакКлэйна, который склонился над ней и чем-то щекотал. Ей тут же захотелось закричать. Ее губы приоткрылись; рука автоматически поднялась, чтобы оттолкнуть бумажный свиток. Но она быстро пришла в себя, решив довести все до конца с наименьшими мучениями. Анжи вспомнила, что решила прошлой ночью быть жесткой и расчетливой и заставить этого злого мужчину думать, что это он лишил ее девственности. Ей это было нужно, чтобы завладеть его состоянием. Видимо, первая часть плана удалась. Теперь пришло время для более трудной ее части. Нравится ей это или нет, но она должна смириться с тем, что это отвратительное создание будет спать с ней время от времени. Она позаботится о том, чтобы это было не слишком часто, но придется пережить несколько кошмарных ночей, чтобы поддерживать его счастливое неведение.
— Доброе утро, жена, — хрипло сказал Баррет, медленно, уверенно откидывая полу атласного халата.
Анжи потянулась и замурлыкала, как ленивая довольная кошка.
— Баррет, муж мой, — пробормотала она, соблазнительно выгибаясь.
Горящие глаза Баррета смотрели на ее обнажившуюся левую грудь, и Анжи поборола отвращение, подступающее к горлу. Она бессознательно вздрогнула: небольшой бумажный сверток опять прикоснулся к ее телу. Баррет, ухмыляясь, пытался протолкнуть его под халат между ее колен и дальше, между ног. От возбуждения на его губе под белыми усами выступил пот, а его дыхание участилось и стало громче. Анжи почувствовала, как у нее задрожала губа, и закусила ее, чтобы унять эту предательскую дрожь. Похотливый сладострастный распутник просовывал бумагу между ее трепещущих бедер, щекоча ее.
— Тебе приятно, женушка? Раздвинь ножки пошире, дорогая. Дай мне приготовить твое сладкое тело к тому, чтобы оно приняло меня.
Сдерживаясь изо всех сил, Анжи сказала спокойно:
— Дорогой, я такая грязная. Дай мне принять ванну, и тогда… — Она приподнялась на локте, запахивая халат.
— Нет, Анжи, — сказал он и повалил ее на спину. — Я не могу ждать так долго. Кроме того, я хочу рассказать тебе, что это за важный документ. Понимаешь, радость моя? — Даже когда он говорил, странная стимуляция продолжалась. Баррет грубо водил пергаментом по ее нежному телу. — Я скажу тебе кое-что, о чем ты не догадываешься. — Его глаза сияли. — Это мое последнее завещание, Анжи. В нем я все передаю тебе, все, чем я владею, дорогая. Пекос ничего не получит, все переходит к тебе. Было только одно условие: я должен был получить твою девственность. — Он порывисто наклонился и поцеловал ее грудь. Анжи почувствовала, как ее охватывает омерзение. Но Баррет не заметил этого. Он поднял седую голову и продолжал:
— Это условие было выполнено прошлой ночью. О, дорогая, дорогая, — воскликнул он в экстазе, — я так счастлив! Это было прекрасно, прекрасно. Допускаю, что выпил слишком много на празднике, но я помню все. — Его глаза блестели, и он хрипло добавил: — Ты — капризное дитя. Я видел царапины на спине этим утром. Ты, должно быть, была как дикая кошка, лапочка. Ты даже оставила на мне следы зубов.
Притворяясь счастливой, Анжи очаровательно улыбнулась:
— Ты превосходный любовник, Баррет. Я была на седьмом небе от счастья.
— Боже, Анжи! — Он воспламенился и отбросил завещание в сторону. Полностью распахнув ее халат, он наклонился и стал жадно целовать ее обнаженный живот. Тяжело дыша, он забрался на кровать.
— Я собирался провести все утро, целуя и лаская тебя. Но ты видишь, — он склонил голову и кивнул на поднявшуюся вверх затвердевшую плоть меж его бледными, покрытыми венами ногами, — я не могу больше ждать.
Анжи полными ужаса глазами смотрела, как он широко раздвигает ее ноги и ложится между ними. Внезапно она поняла, что не сможет вытерпеть этого даже ради осуществления ее планов. Она не сможет! Ни за какие деньги, даже за все деньги мира!
— Нет! — закричала она и начала вырываться. — Убирайся, ты, отвратительный старый лицемер!
Он уставился на нее расширенными глазами, потрясенный.
— Дорогая, дорогая, не говори так со мной. Ты ведь не настолько напугана после нашей прошлой ночи, ведь боль…
Уперевшись изо всех сил руками в его широкую грудь, Анжи дико извивалась, успешно сопротивляясь ненавистному для нее проникновению, которого он отчаянно добивался.
— Ничего не было прошлой ночью! Ничего! Ты меня слышишь? И никогда не будет. Я ненавижу тебя, мне противно даже смотреть на тебя, выносить твои прикосновения ко мне.
— Анжи, Анжи, — бормотал он, ошарашенный, — что ты говоришь, ты не можешь так говорить. Я любил тебя прошлой ночью; я взял…
— Ты ничего не взял и никогда не возьмешь! Твой сынок опередил тебя, ты, мерзкое, жалкое подобие мужчины! — Она видела, какая боль отразилась в его глазах. Она продолжала, держа его на расстоянии:
— Я вышла за тебя замуж, чтобы обезопасить себя от Пекоса, но ты солгал, и теперь я ненавижу тебя больше, чем его.
Лицо Баррета побагровело. Чувственное возбуждение и шок раздирали его на части. Оскорбленный, униженный, не верящий в то, что только что услышал, он все еще пытался овладеть своей женой.
— Нет, Анжи, нет. Это не… Ты… Доктор сказал мне, что…
Анжи молотила руками по пыхтящему старику. Ее пальцы коснулись его потных волос под подмышками, и омерзение, охватившее ее после этого прикосновения, придало ей новые силы. Она боролась как дикое животное, но Баррет атаковал ее ожесточеннее. Анжи отчетливо дала ему понять, как она к нему относится.
— Ты, скользкая изворотливая змея, — выкрикивала она, — ты подверг меня этому осмотру, но слишком рано доверился доктору, ты, тупой, властолюбивый дурак. Пекос овладел мной почти сразу после этого. — Она начала смеяться и истерически плакать одновременно, слезы текли по ее пылающим щекам. Несчастное выражение лица Баррета, вызванное ее словами, сменилось выражением неподдельного физического страдания.
Его руки резко оторвались от нее и обхватили седую голову, глаза закатились, и он задохнулся, не в силах набрать воздух в легкие. Громкий испуганный стон слетел с его побелевших губ, и он рухнул на Анжи. Вялое тяжелое тело Баррета обмякло. Анжи тоже было тяжело дышать, ее сердце бешено колотилось в груди. Она понимала, что не спиртное сразило на этот раз старика. Но не знала точно, что именно произошло, хотя инстинктивно поняла, что с Барретом МакКлэйном случилось что-то серьезное, возможно, даже угрожающее его жизни.
Анжи оттолкнула его в сторону. Он был без сознания. Какое-то время она просто испуганно смотрела на него. И в то же время Анжи была счастлива, что он не может больше прикасаться к ней. Она спрыгнула с кровати, наступив левой ногой на сверток бумаги, лежащий на ковре.
