Пересказ докторских показаний, ранее данных полиции, медленно шел вперед, коронер периодически вставлял вопросы и с невозмутимым спокойствием записывал ответы.
Джина попробовала сосредоточить внимание на фактах, но манерность доктора Роу, его взлелеянная профессией любовь к латыни, его пыл и самолюбование так лезли в глаза, что затмевали всю информацию.
Коронер продержал доктора Роу совсем недолго, и на свидетельскую трибуну взошел совершенно неожиданный персонаж — полицейский врач по фамилии Ферди.
Шотландец родом из Данди, он сохранил родной акцент, несмотря на тридцать лет работы в Лондоне. Изрезанное морщинами, усеянное складками лицо доктора Ферди напоминало кору дуба; из множества борозд и впадин на мир смотрели два очень ярких, проницательных, голубых глаза. Доктор вскинул голову, посмотрел на коронера с доверительным видом надежного эксперта, который встретил старого заказчика, — и зал ожил.
Предварительные мероприятия, имена, адреса свидетелей, подтвердивших доктору Ферди, что тело Пола Редферна Бранда — это действительно тело Пола Редферна Бранда, а не подброшенный кем-то труп. С мелкими вопросами об ордере на медицинскую экспертизу и адресе морга покончили в мгновение ока, и доктор перешел к внешнему виду покойного, указывающему на время смерти.
— Тело прринадлежало человеку, хоррошо питавшемуся, — раскатисто рыкая и одновременно растягивая гласные, заявил шотландец и посмотрел на коронера блестящими пытливыми глазами. — Не худому, не толстому. Средней комплекции, видите ли. Трупного окоченения не было. Или, как сказал бы мой коллега доктор Рроу, ригор морртис. Я тщательно осмотрел покойного и пришел к выводу, что смерть наступила от трех до пяти дней назад. — Он помолчал, затем, словно по секрету, добавил: — Имелись безусловные прризнаки, видите ли.
Коронер понимающе кивнул и заглянул в свои заметки.
— Последний раз усопшего видели в четверг днем, двадцать восьмого января, — наконец заговорил он. — Другими словами, примерно за девяносто пять часов до того, как его осматривали вы. Как по-вашему, соответствует ли состояние тела предположению, что смерть мистера Бранда наступила приблизительно через час после его исчезновения?
Доктор Ферди впал в задумчивость. Сердце Джины гулко застучало.
— Возможно, — помолчав, кивнул он. — Вполне возможно. Но не порручусь, видите ли. Определенные признаки разложения были, а в обычных условиях они возникают не раньше, чем через трри дня. Точнее не скажу.
— Этого достаточно, — удовлетворенно сказал коронер.
Какое-то время он писал, затем вновь поднял голову.
— По поводу «обычных условий». Вы упомянули, что усопший хорошо питался и был средней комплекции.
— Был. Нормальный здорровый человек.
— Ясно. Вы осматривали помещение, где обнаружили тело?
— Да.
— Имелось ли там что-нибудь, способное ускорить или замедлить естественное разложение?
— Нет. Пррохладная сухая комната с очень плохой вентиляцией.
— Понятно. — Коронер посмотрел на присяжных. Те с видимым усилием сохраняли умный вид. — А могло ли трупное окоченение из-за прохлады исчезнуть раньше?
Доктор вскинул голову и ответил не коронеру, а присяжным:
— Нет, видите ли, пррохлада его бы скорее продлила.
— Значит, смерть вполне могла наступить за восемьдесят восемь — восемьдесят четыре часа до вашего осмотра тела?
— Могла. — Шотландец поразмыслил. — Верроятность, я бы сказал, большая.
— Спасибо, доктор. — Коронер вновь что-то записал. — Теперь о причине смерти…
Доктор Ферди кашлянул и приступил к бережному, невероятно изящному описанию цвета лица и груди с последующим отчетом о вскрытии, произведенном совместно с доктором Роу.
Джине стало не по себе. Жестокие факты, излагаемые успокаивающим голосом шотландца, звучали как надругательство.
Джина поймала взгляд миссис Остин. Та смотрела на хозяйку добрыми, но какими-то жадными глазами.
— Вам дурно, голубушка? — с надеждой шепнула домработница.
Джина помотала головой, облизала пересохшие губы. Миссис Остин выглядела разочарованной.
Доктор Ферди продолжал свою речь.
— По большому счету, вопрос в цвете кррови, видите ли. Я применил тест Холдейна, и, по моему мнению, кровь покойного содержала от сорока до пятидесяти процентов угарного газа. Я поместил в одну прробирку однопроцентный раствор исследуемой крови. В другую — раствор нормальной кррови такой же концентрации. Затем в третьей пробирке…
И так далее, и тому подобное — множество деталей, с бесконечным терпением объясняемых семерым растерянным гражданам, чье глубокое смятение уступило место полному отчаянию.
После выступления доктора Ферди ни у кого не осталось ни единого сомнения в том, что Пол Редферн Бранд умер от отравления угарным газом и произошло это в течение восьми часов с последнего появления мистера Бранда в конторе.
Доктор вразвалку побрел на свое место, а помощник коронера — пухлый, затянутый в форму человек с манерами строгого дядюшки — вызвал следующего свидетеля.
На задворках зала мистер Кэмпион сел ровнее, вытянул шею. К трибуне нерешительно шла мисс Нетли. Ее подражание школьнице сегодня бросалось в глаза еще сильней, в простом синем пиджаке и бескозырке она выглядела четырнадцатилетней девочкой.
Мисс Нетли давала показания очень тихо, но робкий голос звучал не совсем искренне, и даже на лице мистера Лагга выражение сочувствия постепенно таяло, уступая место недоверию, — по мере того, как до великана долетали ее ответы.
Коронер был очень мягок, помогал ей поведать свой немудреный рассказ, а она смотрела на него с доверчивой улыбкой. Мисс Нетли работала секретарем Пола и, судя по всему, последней видела его живым.
— Вы говорили, что мистер Бранд ушел из конторы около половины четвертого в четверг, двадцать восьмого числа прошлого месяца, и что больше вы его живым не видели. Это так?
— Да, сэр.
— Еще здесь написано… — Коронер постучал по показаниям мисс Нетли, лежащим перед ним на столе. — «Уходя, мистер Бранд выглядел взволнованным». Не могли бы вы пояснить присяжным, что вы имели в виду?
Мисс Нетли мучительно покраснела.
— Не знаю, сэр, — с запинкой пробормотала она. — Он просто выглядел взволнованным.
Мягкости в коронере немного поубавилось.
— Мистер Бранд был доволен или расстроен? Встревожен? Чем-то обеспокоен?
— Нет, сэр. Просто взволнован.
Мистер Кэмпион насторожил уши. Вот оно, снова — та самая странность, которую он заметил в мисс Нетли раньше. В своем желании быть соблазнительной она не боялась выглядеть дурочкой.
— Как вы поняли, что он взволнован? — спросил коронер.
Мисс Нетли задумалась.
— Он взволнованно двигался, — в конце концов изрекла она.
Мистер Лагг толкнул хозяина локтем и показал выразительный жест большим пальцем вниз — знак, который во времена его невоспитанного прошлого сопровождался бы емким: «Фу-у!»
Коронер глубоко втянул носом воздух.
— По тому, как мистер Бранд двигался, вы поняли, что он взволнован?
— Да, сэр.
Коронер вновь прибегнул к фактам.
— Откуда вы знаете, что мистер Бранд ушел именно в три тридцать?
— Потому что дневную почту приносят в три двадцать пять.
— А почтальон прибыл как раз перед уходом мистера Бранда?
— Да, сэр. — Торжество мисс Нетли было очевидным.
Коронер поднял глаза.
— Почтальон принес что-нибудь для мистера Бранда?
— Да, сэр. Одно письмо.
— Вы его читали?
— Я увидела, что оно адресовано мистеру Бранду, и сразу ему отдала. На нем была пометка «Личное».
В зале суда произошло оживление, интерес появился даже на лицах полицейских.
— После того как мистер Бранд прочел письмо, он и решил уйти?
— Да, сэр.
— Он сообщил вам, куда собирается?
— Нет.
— Сообщил, когда его ждать?
— Нет.
— Сказал хоть что-нибудь?
— Нет, сэр.
Коронер вздохнул.
— Вы обязаны всячески содействовать суду, мисс Нетли, — строго заметил он. — Вернемся к волнению, которое вы заметили в мистере Бранде. Имело ли оно отношение к письму?
Девушка поразмыслила.
— Возможно. Я заметила волнение после того, как мистер Бранд прочел письмо. Он поспешно встал, надел пальто и шляпу и вышел.
— А что он сделал с письмом?
— Бросил в камин, сэр.
— Это все, что вам известно по данному делу?
— Да, сэр.
Коронер посмотрел на лежащую перед ним исписанную страницу.
— Значит, ваш рассказ можно свести к следующему: двадцать восьмого числа в двадцать пять минут четвертого вашему начальнику пришло письмо с пометкой «Личное», после прочтения этого письма он бросил его в огонь, надел пальто и шляпу и вышел. С тех пор, насколько вам известно, живым мистера Бранда никто не видел?
