Читаем без скачивания Двести лет вместе (1795 – 1995) - Александр Солженицын

А школа? – «Вплоть до 1933 продолжался рост числа еврейских школ и учащихся в них, несмотря на критику ещё в конце 1920-х гг. "националистических перехлёстов" в деятельности евсекций… по "принудительному переводу на еврейский язык"…»[89]. С 1936 по 1939 отмечен «период ускоренного упадка и ещё более ускоренного внутреннего оскудения» школ на идише[90]. После 1936-37 «число еврейских школ начинает быстро сокращаться даже на Украине и в Белоруссии», упало и желание родителей отдавать детей в такие школы. «Сказывалось и падение престижа образования на идиш, стремление дать детям образование на русском языке». – Также «со 2-й половины 1930-х гг. число высших… учебных заведений, где велось обучение на идиш, начинает стремительно сокращаться»; «практически все еврейские высшие и средние учебные заведения в СССР были закрыты в 1937-38»[91].

В начале же 30-х годов закрыты были и еврейские научные институты при Академиях Наук Украины и Белоруссии; в Киеве заглох «Институт еврейской пролетарской культуры». А вскоре за этим последовали и аресты (Михаил Кокин из ЛИФЛИ, расстрелян; Иохиель Равребе – в прошлом из Петроградского Института высших еврейских знаний, в 30-х – руководил еврейским сектором Публичной библиотеки, осуждён на 8 лет, умер в пересыльном лагере[92].)

Преследования вплоть до ареста перекинулись и на еврейских литераторов на идише: были репрессированы Мошне Кульбак, 1937; Зелик Акселърод, 1940; Аврам Абчук, преподаватель идиша, критик, 1937; Герцлъ Базов, писатель, 1938. Называют также писателя И. Харыка, критика X. Дунеца.

Однако «вплоть до конца 1930-х гг. активно издавалась литература на идиш. В Москве, Киеве, Минске работали еврейские издательства». Но – какая литература? В 30-е годы «подавляющее большинство [произведений] написано стереотипно, в соответствии с незыблемыми принципами "социалистического реализма"»[93]. Литература на идише «с 1930 года до июня 1941 года… проходит под знаком сталинизации. Потоки лести Сталину, разлившиеся по лону еврейской поэзии…»[94]. Ицик Фефер «ухитрялся даже казённую пропаганду одушевить лирической нотой. Ему приписывают чудовищные изречения: "ты предал своего отца – это хорошо!" и "я говорю – Сталин, а думаю, что это солнце"»[95]. Большую часть этих писателей, ретиво угождавших Сталину, аресты ждали десятью годами позже. Но некоторых, как сказано выше, такой жребий нашёл уже и сейчас.

Подобно тому, «идеологический пресс официальной коммунистической доктрины для многих еврейских художников и скульпторов означал разрыв, нередко трагический, с национальной традицией». (И чьей культуры тогда в СССР это не коснулось!) Так – и те упомянутые 19 профессиональных театров на идише, и «множество самодеятельных коллективов, студий, кружков»: «подавляющее большинство… еврейских театров уделяло в 1930-х гг. значительное внимание спектаклям-агиткам»[96].

О культуре на иврите, сохранявшей национальные традиции, нечего и говорить: она была уже окончательно изгнана и ушла в подполье.

Что к началу 30-х годов было разгромлено и подполье сионистов – уже написано выше. Уже были переарестованы многие сионисты, но «сионистскую конспирацию» клеили и другим. – Кто помнит (из главы 8) Пинхаса Дашевского? В 1933 арестован как сионист. – Не отличился как сионист, но таким был зачтён в смертном приговоре Пинхас Красный, бывший министр петлюровской Директории, потом вернулся в СССР, расстрелян в 1939. – Вольф Авербух, с юношеских лет поалей-ционовец, уехал в Израиль в 1922, там «сотрудничал в коммунистической прессе». В 1930 – выслан в СССР, а тут арестован[97].

Тогда же «подавляющее большинство полулегальных хедеров и иешив было закрыто». Ещё от поздних 20-х годов происходили то тут, то там аресты хасидского любавичского подполья (Яков-Захария Маскалик, 1937; Авром-Левик Славин, 1939). К концу 1933 «было закрыто 257 синагог, то есть 57% от существовавших в первые годы советской власти… В середине 1930-х гг. закрытие синагог ускорилось». С 1929 «власти стали налагать завышенные налоги на выпечку мацы». В 1937 «Комиссия по вопросам культа при ЦИК СССР запретила всем еврейским религиозным общинам самим выпекать мацу». – В 1937-38 «большинство служителей еврейского религиозного культа были репрессированы. В большинстве сохранившихся синагог не было раввинов»[98]. «В 1938 в московской центральной синагоге открыли "враждебное раввинское гнездо", арестовали раввинов и ряд прихожан[99]. Раввин Москвы Шмарьягу Медалье был арестован и расстрелян в 1938. (Тогда же арестован и сын его, Мойше Медалье.) В 1937 арестован и раввин Саратова Иосиф Богатин[100].

В эти ранние 30-е годы, когда в СССР теснили еврейскую религию, катилось по всей стране закрытие тысяч православных храмов и уничтожение многих из них. Особенно спешили освободить от церквей лик советской Москвы, чьей «реконструкцией» ведал Борис Иофан. – В горький голодный год разорительного надрыва страны представлялись проекты умопомрачительного Дворца Советов вместо Храма Христа Спасителя. Сообщают «Известия»: «На выставке пока представлены 11 проектов. Из них особо интересны работы архитекторов Фридмана, Б. Иофана, Вронштейна, Ладовского»[101]. – Позже коснулись аресты и архитекторов.

Отступало, уходило из жизни советских евреев и «землеустройство евреев-трудящихся». «Хронически высоким оставался отсев переселенцев с/х фондов КомЗЕТа». В 1930-32 активность зарубежных еврейских благотворительных организаций в СССР, в том числе Агро-Джойнта, ОКГ и ЕКО, заметно снизилась», в 1933-38 она ещё шла в рамках новых ограниченных договоров, «в 1938 деятельность их прекращена». «В 1-й половине 1938 сначала ОЗЕТ, а затем КомЗЕТ были распущены. Подавляющее большинство остававшихся ещё на свободе сотрудников этих организаций были репрессированы». – В 1939 «ЦК компартии Украины принял решение о ликвидации… "искусственно созданных" национальных [еврейских] районов и сельсоветов»[102].

Тем не менее идея Биробиджана не только не была оставлена в 30-е годы, но продвигалась силовыми государственными приёмами. В декабре 1930 для накачки энтузиазма власти провели в Москве 2-й Всесоюзный съезд ОЗЕТа[103]. К концу 1931 из общего населения области в 45 тысяч человек – евреев набралось, однако, лишь немногим более 5 тысяч, хотя для их поселения строились готовые посёлки, дома, подъездные дороги (что – и руками зэков из соседних лагерей, как, например, вокзал города Биробиджан)[104]. He-еврейская колонизация края шла быстрее еврейской.

Чтобы поправить дело, осенью 1931 Президиум ВЦИК РСФСР постановил: за два года поселить в Биробиджане ещё 25 тысяч евреев – после чего уже можно будет объявить его Еврейской автономной республикой. Однако и за следующие годы отлив приехавших евреев превышал поток приезжающих, и к концу 1933, за 6 лет колонизации, набралось осевших евреев всего 8 тыс., из них колхозного населения – лишь полторы тысячи, меньше пятой части всех тамошних колхозников. (И есть сведения, что еврейские колхозы частенько обрабатывали землю наёмным трудом казаков и корейцев.) Область не могла обеспечить своих потребностей в с/х продуктах[105].

Тем не менее в мае 1934, когда не-еврейское население доходило уже до 50 тыс., Биробиджан громковещательно был объявлен Еврейской автономной областью (на республику всё же не натянуло).

Итак, не оказалось «в еврейских массах национального подъёма, который облегчил бы перенесение связанных с такой колонизацией огромных трудностей». Не создалось в Биробиджане и промышленности, а переселенцы по «экономической и социальной структуре напоминали еврейство тогдашних украинских и белорусских небольших городов и местечек», и особенно – в городе Биробиджане, да с увеличенной «ролью евреев в административном аппарате»[106].

В автономной области развивалась (умеренно) культура на идише: газеты, радио, школы, театр им. Кагановича (директор его – будущий писатель Э. Казакевич), библиотека им. Шолом-Алейхема, музей еврейской культуры, читальни. И Перец Маркиш печатал в центральной прессе ликующую статью «Возрождённый народ»[107]. (В связи с Биробиджаном отметим судьбу демографа Ильи Вейцблита. Его позиция: «следует отказаться от вербовки еврейской городской бедноты для поселения её в селе», «нет деклассированных среди евреев, которые пригодны были для Биробиджана». Арестован ещё в 1933, вероятно, там и погиб[108].)

А центральным властям ясно стало, что колонизацию надо ещё подпихнуть, – и с 1934 стали посылать в Биробиджан уже не добровольцев, а полунасильственно вербовать среди еврейских ремесленников и рабочих западных областей, – то есть городскую публику, уж какое тут земледелие? Прогремел лозунг: «Весь СССР строит Еврейскую Автономную Область!» – а значит, для быстрейшего строительства, посылать туда и не-еврейские кадры. Да, «мы не ставим себе целью скорее создать в ЕАО еврейское большинство… Это противоречило бы интернационализму», – писал неутомимый «евсек» Диманштейн[109].