Юсупов, — сказал я. — Хорошо, что твой отец не дожил до этого дня. Если бы он увидел, что ты продался Тьме, помер бы повторно. От расстройства.
— Не смей поминать моего отца!!!
— Ты хотел услышать моё последнее слово. Я сказал.
— Сожри его! — взвизгнул Жорж. — Сожри, сожри немедленно!
Нечто похожее, наверное, испытывает человек, которого заживо растворяют в кислоте. Боль охватила меня всего. Сразу, всё тело.
Я закричал — и не услышал собственного крика. В глазах потемнело. Последнее, что успел увидеть — мелькнувшую над головой вспышку.
* * *
— … Господин Барятинский, очнитесь!.. Константин Александрович!..
Я понял, что меня хлопают по щекам. Не для того, чтобы обидеть — пытаются привести в чувство. А в следующую секунду узнал голос.
— Василий Фёдорович? — выговорить это получилось с трудом, но Калиновский меня понял.
— Да, да, — обрадовался он. — Как вы, Константин Александрович?
Я разлепил тяжёлые веки.
Потряс головой, прислушался к себе. Решил:
— Жить буду. Что здесь?
Поднялся резче, чем следовало — тело повело, и я снова чуть не упал. Калиновский придержал меня за локоть.
— Осторожнее, Константин Александрович! Вот, выпейте! — он протягивал мне какую-то склянку. — Это придаст вам сил.
Кажется, мне уже доводилось видеть такое снадобье — им угощала Юсупова лекарша из академической клиники. После того, как Жорж разнёс вдребезги измеритель магического уровня и сам едва не погиб. Впрочем, из рук Калиновского я принял бы что угодно, этот человек не раз и не два доказывал свою преданность. Я запрокинул голову и влил в себя зелье. Полегчало. В следующую секунду я вскочил на ноги.
Каменной площадки и развалин древнего театра больше не было. Поле битвы засыпало каменными осколками, а над ними клубилась Тьма.
Я увидел всех своих воинов. Платона, Анатоля, Андрея, Мишеля и Полли.
Андрей и Мишель из битвы уже выбыли — я увидел их тела, распростертые неподалеку. Платон, Анатоль и Полли держались. Пока.
— Прошу вас, Константин Александрович, — проговорил ректор. — Умоляю, остановите это!
Он впервые так близко наблюдал битву с Тьмой, и глаза его были наполнены ужасом. Для неподготовленного человека — жутковатое зрелище, согласен. Мои бойцы пытались атаковать Тьму. Но удары отбивал Жорж Юсупов.
Для того, чтобы восстановить предыдущие события, провидческих навыков не требовалось. Кто-то из моих Воинов — вероятнее всего, Мишель — почувствовал прорыв Тьмы и увидел, что меня нет в комнате. Побежал к Платону, тот бросился к старинному другу Калиновскому. Калиновский прокинул портал из академии в Павловск. Мои бойцы успели вовремя — опоздай они хоть на минуту, и ректору уже некого было бы исцелять.
Отряд пытался бороться с Тьмой, но проигрывал. Потому что в этот раз Тьма пришла не одна. На её стороне были близняшки — которым не хватило до слияния в единую тёмную сущность буквально нескольких секунд, — и Жорж. В голове которого варилась такая каша, что сам чёрт не расхлебает.
Близняшек уже и видно не было, вместо них справа и слева от Жоржа танцевали два кокона, состоящих из первозданной Тьмы. Личное оружие они, впрочем, не потеряли. Правый кокон вдруг метнул серп. Анатоль попытался вмешаться, но не успел. Серп перебил оружие Полли — лук. Раньше, чем Полли успела выпустить стрелу.
Жорж захохотал. Мощный магический удар — тот самый, видимо, что уже испытал на себе я, — и Полли кубарем полетела с ног. С прочими моими бойцами Юсупов, очевидно, расправился тем же способом. Теперь на ногах остались лишь Платон и Анатоль.
Серп, вылетевший из правого кокона, я успел поймать цепью.
— Капитан! — торжествующе крикнул Анатоль. — Мы знали, что ты…
Он не договорил. Юсупов ударил снова. Я успел вытолкнуть друга из-под клинка в последний миг.
Процедил:
— Не отвлекайся! Энергия!
Моя цепь прянула вперёд, стягивая между собой два чёрных кокона и Юсупова. Налилась нестерпимо ярким светом. Тьма обиженно зашипела, Юсупов попытался взмахнуть саблей.
Платон и Анатоль встали позади меня. Свет усилился. Тьма заорала уже совершенно по-человечески, на секунду мне показалось, что узнаю голоса близняшек.
Чёрные коконы таяли, но не сдавались. Ещё чуть-чуть… Я попытался усилить поток энергии.
— Прости, Капитан, — прохрипел из-за спины Анатоль.
Падения я не видел, но понял, что моего друга с нами больше нет. Анатоль, истощив себя до предела, упал.
— Я буду держаться, сколько смогу, — прохрипел Платон. — Мы не можем выпустить это в мир! Второго шанса уже не будет.
Я вспомнил вдруг, что так ни разу и не удосужился спросить, каков магический уровень моего учителя. Наверняка выше, чем мой. Жаль, что здесь и сейчас исход поединка решает не уровень.
А чёрные коконы между тем как будто получили дополнительную подпитку. Они вновь налились чернотой, окрепли и навалились на витки цепи. Принялись переползать через них — как будто разваливались надвое, перерезанные цепью, и тут же срастались вновь с внешней стороны.
В цепь хлынула энергия. Я понял, что это последний рывок Платона. Стянул цепь, как мог. Коконы взвизгнули. На несколько секунд показалось, что смогу их удержать… Но, увы — лишь показалось.
— Держитесь, Капитан Чейн, — услышал я. — Вы обязаны. Вы — последний шанс этого мира!
В следующую секунду я понял, что Платона за моей спиной больше нет. Я остался один.
Юсупов тоже это понял. Довольно ощерился. Пообещал:
— Уже недолго, — и рванулся вперёд, пытаясь ослабить удерживающие его витки цепи.
— Господин Юсупов! Остановитесь!
Про Калиновского я успел забыть — как вычеркнул бы из участников боевых действий любое гражданское лицо. Рявкнул:
— Отойдите! Вы не понимаете, что происходит!
— Прекрасно понимаю, увы.
Калиновский укоризненно вздохнул — так, как вздыхал бы у себя в кабинете, распекая нерадивого курсанта. Юсупов для него, собственно, и был таким курсантом — несмотря ни на что. Он искренне считал этого сумасшедшего, по самую маковку налитого Тьмой, глупым мальчишкой, связавшимся с плохой компанией.
— Георгий Венедиктович! Я прошу вас немедленно это прекратить.
— А я в кои веки готов присоединиться к требованию Барятинского, — лицо Жоржа перекосила злая ухмылка. — Отойдите подальше, господин Калиновский! То, что сейчас произойдёт, может задеть и вас. А я хочу, чтобы вы стали свидетелем моего триумфа.
— Давно ли позор стал называться триумфом?
— Позор⁈ — взвизгнул Жорж. — Я одолею Тьму!
— О, нет. Это Тьма одолеет вас! Собственно, уже почти одолела. Взгляните на
