а они с Роном отправились в ресторан. Мы сидели дома, ели замороженную еду и смотрели телевизор. Дочь Рона, Джилл, оказалась моей ровесницей. У нее были длинные, прямые светло-каштановые волосы, о каких я всегда мечтала. Стоило мне ее увидеть, как я начала мечтать стать такой же, как она. Сын Рона, Бобби, был на год младше Луизы. У него были светлые волосы и не было двух передних зубов. Бобби сказал, что потерял зубы, когда его сбила машина возле дома матери.
С этого момента я стала бояться переходить дорогу – раньше мне такая мысль и в голову не приходила.
Глава 37
Тони
Схватки начались у Донны Кандиш в начале января. Она страшно нервничала и боялась. Каждый час случались страшные приступы. Ребенок должен был родиться через две недели, и Донна чувствовала, что с ней что-то не так. Когда вернулся Тони, он сразу ее успокоил.
– С тобой все в порядке, и с ребенком тоже, – сказал он. – Не волнуйся. У Авис трое детей. Это совершенно нормально.
Так и оказалось. Настоящие роды начались через две недели. Вуди отвез Донну у больницу, где и родился их сын. После этого Донна сказала Вуди, что Тони пора искать собственное жилье. 16 января Тони собрал свой скудный скарб и зашагал по пустым улицам Провинстауна в поисках съемной комнаты. На глаза ему попалось объявление в гостевом доме на Стэндиш-стрит. Он постучал, хозяйка открыла.
Патриция Мортон была дочерью бывшего редактора «Атлантик Мансли» Чарльза Мортона. Все в городе знали, что она очень независима – после развода она вернула себе девичью фамилию. Все в городе называли ее миссис Мортон. У Патриции были глаза навыкате из-за больной щитовидки. Она была очень нервной и, по слухам, оказывала своим гостям-мужчинам «особые услуги». Местные жители осуждали ее обтягивающие наряды – сорокавосьмилетней разведенной даме не стоило так откровенно демонстрировать бедра и грудь. Она слишком щедро пользовалась румянами и губной помадой – в этом она дала бы фору любой выпускнице.
Двухэтажный дом в центре города она купила в 1963 году и сразу стала сдавать комнаты. Дом был белым, с черными ставнями и выгоревшими полосатыми маркизами над окнами. Стоял дом практически на улице, от тротуара его отделяла лишь хрупкая изгородь из штакетника. Дом Патриции напоминал о колониальном прошлом Кейпа. В нем причудливым образом смешались самые разные архитектурные стили. Казалось, его собирали из частей, потом там и сям добавляли окна и двери, а крыльцо приделали в спешке, вспомнив, что позабыли. Краска на стенах облупилась, окна давно не мыли. Дом казался довольно зловещим. Внутри было еще хуже: узкая, крутая лестница и темные коридоры были выкрашены в унылый серый цвет, а полы – в «морской оранжевый», по выражению самой миссис Мортон. Такое сочетание должно было создавать ощущение тепла и изысканности. Ванные комнаты были общими. Комнату здесь можно было снять от 5 до 12 долларов за ночь, за долгосрочную аренду цена снижалась. Миссис Мортон пристально следила за своими гостями и не сдавала комнат одиноким мужчинам, опасаясь сплетен. Но когда про комнату спросил Тони, Патриция не устояла. Она не знала, что его выгнали из «Белого ветра», а он, разумеется, не стал делиться этой информацией. Он пустил в ход все свое обаяние и предложил миссис Мортон помочь с мелким ремонтом. Она сдала ему свою лучшую комнату с видом на Стэндиш-стрит по самой низкой цене – 20 долларов в неделю. Тони переехал через два дня.
24 января Тони вернулся в свой сад в лесу Труро, чтобы «все проверить». Подъехав к поляне, он похолодел от страха: из земли торчала человеческая рука. Судя по всему, неглубокую могилу разрыли койоты или лисы, которых в лесу хватало.
Тони смотрел на руку с ужасом и удивлением, словно это был реквизит фильма ужасов. Но он точно знал, что это реальность – ведь он сам похоронил здесь труп. Он стоял и зачарованно смотрел на руку. Солнце пробилось сквозь ветки деревьев. На белом, скрюченном пальце что-то блеснуло. Тони сделал шаг вперед и увидел кольцо с бриллиантом. Он подумал, что нужно бы снять его, но вместо этого быстро присыпал руку землей, прикрыл листьями и вернулся в город. На обратном пути его заметила «цыпочка» Робин Николсон. Позже она говорила, что он был «белым как мел»[188]. Его что-то напугало, а напугать Тони было не так-то легко.
Впрочем, пугался он недолго. Он вернулся в комнату с видом на Стэндиш-стрит, насыпал себе горсть таблеток и собрался идти пить пиво. Он пошел побриться. Глядя на себя в зеркало, он не видел и следов былого ужаса. Теперь его тревожило только то, как утром получить расчет в «Королевском кучере». Ехать на велосипеде было холодно, а машины у него опять не было.
Тони принял душ, натянул водолазку. Тут в дверь постучали. Он открыл. На пороге стояла миссис Мортон и две молодые женщины – одна с резкими, почти мужскими чертами лица, черными волосами и сильно накрашенными темными глазами, другая симпатичная, с крупными голубыми глазами и светло-русыми волосами. Тони заметил, что и более симпатичная девушка слишком уж щедро пользуется губной помадой.
– Привет, Тони, – сказала миссис Мортон. – Эти девушки только что заселились. Они пару ночей проведут в номере 2, над тобой.
– Классно, – ответил Тони, глядя на девушек.
Первая показалась ему знакомой. Он не мог вспомнить, где ее видел, но знал, что она уже бывала в Провинстауне.
– Я сдала комнату наверху трем рыбакам, которые будут красить дом, так что наверху довольно многолюдно. Ты не будешь возражать, если они будут пользоваться ванной рядом с твоей комнатой?
– Конечно не буду, – улыбнулся девушкам Тони. – Привет, я Тони.
Он протянул руку.
– Привет, – хором ответили девушки, широко улыбаясь.
– Я Пэт, – сказала темноволосая, пожимая ему руку. – А это Мэри Энн. – Она указала на подругу большим пальцем левой руки. – Мы приехали из Провиденса на выходные.
Патриция Уолш и Мэри Энн Высоцки были лучшими подругами со старшей школы. Они вместе учились в колледже Род-Айленда. Пэт окончила колледж и теперь преподавала во втором классе в начальной школе Лорел-Хилл. Она была очень серьезной молодой женщиной, любила свою работу и увлекалась народной музыкой. В декабре она с приятелями ездила на концерт Джуди Коллинз. А вот Мэри Энн учеба давалась тяжело. В первом семестре она набрала всего 2,86 балла, и ее отчислили. Два года она работала и накопила денег, чтобы вернуться в колледж. Ей оставалось проучиться
