я пока не знаю, что с ним сталось.
– В течение дня это выяснится. Быть может, надежда еще есть?
Она накрыла ладонью его запястье: жест, призывающий остаться. И в глазах ее была мольба. Альдо показал на фигуру на носилках, закутанную в одеяло:
– Если она выживет после всего, что ей пришлось вынести, и какова бы ни была судьба Риччи, это его жена и, следовательно, наследница.
– Да, это так. Вы могли бы подождать, пока мы не узнаем все. И в любом случае, – удовлетворенно добавила она, – вам придется ответить на вопросы полиции...
– Ах да! Я и забыл...
– Потому что вам не терпится уехать?
Он почувствовал, как у нее задрожала рука, и, в свою очередь, успокаивающе накрыл ее ладонью:
– Да, Полина, – мягко сказал он. – Мне будет вас очень недоставать, но...
– Но ваша жизнь не здесь, ваше сердце не здесь... Мне надо будет свыкнуться с этой мыслью. В общем, вы правы: вам действительно лучше уехать...
Риччи был мертв. Как и предсказывала Полина, это выяснилось уже вечером. Во время атаки на «Медичи» он, охваченный безумной яростью, схватил автомат и начал палить по нападавшим. Его усмирили точным выстрелом: пуля попала ему между глаз... По словам очевидцев, он зашатался и упал за борт. Волны океана сомкнулись над ним, и больше его никто не видел. В этом месте было сильное течение.
Относительно быстро выполнив полицейские формальности и ответив на все вопросы следствия – Дэна Морриса сняли с должности шерифа и собирались привлечь к ответственности, – Альдо и Адальбер отправились в Нью-Йорк на яхте «Мандала». Накануне отъезда они нанесли визит в больницу: об этом попросила Хилари, желавшая поблагодарить их.
– Вы спасли меня от худшего, чем смерть, потому что это был самый настоящий ад. И я хотела вам сказать, что отныне никогда не пойду на риск вновь оказаться там. И еще: надеюсь, мы больше с вами не встретимся.
– Вы останетесь здесь? – спросил Адальбер.
– Пока это будет нужно. Швобы не знали, кто такой Риччи. Они делают все, чтобы помочь мне. Наверное, я поживу у них какое-то время. Быть может, задержусь надолго, но затем вернусь в свою страну. Для тех, кто вышел на пенсию, лучше Англии ничего нет.
И она добавила с лукавой улыбкой, напомнившей о прежней Хилари:
– И нет ничего прекраснее герцогского замка моего отца...
– Означает ли это, что Мэри Форсайт исчезла? Это не подлинное ваше имя? – спросил Морозини.
– Нет! Простите мне эту последнюю ложь.
В глубине души Альдо и Адальбер не слишком удивились.
Оба помнили, каким ловким манером Хилари Доусон ускользнула от полиции и даже от британских властей Палестины[117]. Для этого необходима была поддержка кого-то из очень, очень высокопоставленных лиц...
– Почему нет? – заключил Адальбер. – Говорили же в свое время, будто Джек-потрошитель – сын королевы Виктории? Королева Мария была клептоманкой, так почему бы и дочери герцога не стать воровкой международного класса...
Через несколько часов друзья поднялись на борт «Франс», еще одного парохода Главной Трансатлантической Компании, чье внутреннее убранство соперничало с версальской пышностью.
Полины не было на причале. Тем же утром она уехала в Бостон, заявив, что хочет отдать визит Диане Лоуэлл. И когда Альдо выразил удивление по этому поводу, она быстро подошла к нему и запечатлела на его губах легкий поцелуй.
– Как вы полагаете, не пора ли уже заняться беднягой Вобреном и вырвать его из когтей этой ведьмы? Он наверняка думает, что предан и небесами, и землей!
– Господи! – простонал Альдо. – Я совершенно о нем забыл! Должно быть, он меня теперь ненавидит...
– Я все улажу! И не стоит особо меня благодарить. Он единственный человек, с которым я могу часами напролет говорить о вас. Я никогда не забуду вас, Альдо Морозини...
Более взволнованный, чем ему бы хотелось, он ответил:
– Я вас тоже, Полина Белмонт.
Когда пароход «Франс» начал медленный спуск по заливу Гудзон, влача за кормой ленты традиционных серпантинов, Альдо и Адальбер были на палубе. Облокотившись о перила, они провожали взором небоскребы и старались разглядеть в толпе провожающих маленькую фигурку рыжей девушки в шотландском берете. Нелли Паркер пришла проводить их. Она тоже ничего не забыла: вместо простенького репортажа решила написать книгу и уже заключила договор с издательством. Ее ожидал несомненный успех. Да и репортаж – только очень короткий! – появится в прессе. Лучшей рекламы придумать было нельзя.
– По крайней мере, хоть она счастлива! – вздохнул Морозини. – Я удовлетворен лишь тем, что сумел отомстить за Жаклин Оже и другие жертвы братьев Риччи. Виолен Достель никогда не получит драгоценностей Колдуньи, поскольку отныне они покоятся на дне океана!
– Быть может, это к лучшему? Оли вряд ли принесли бы ей удачу.
– Но вырученные за них деньги позволили бы ей вести ту жизнь, о которой она мечтает. А сейчас ее скаредный супруг продаст унаследованные ею от тетки украшения, которым она так радовалась...
Адальбер приподнял полу своего непромокаемого плаща – над Нью-Йорком только что прогремела гроза, – достал из брючного кармана небольшой резиновый пакетик розового цвета и вложил его в руку Альдо.
– Ты сможешь утешить ее этими безделушками.
– Что это?
– Посмотри! Я нашел их в лаковой шкатулке рядом с диваном Минотавра. И подумал, что они нам пригодятся...
В розовом пакетике лежало очень красивое ожерелье из рубинов и алмазов, а также кольцо с крупным красным камнем посредине.
Хотя Альдо сообщил о своем приезде, послав радиограмму с борта парохода, на вокзале Сен-Лазар никого из родных не оказалось. Это не слишком его удивило. Правда, выйдя из такси на улице Альфреда де Виньи и распрощавшись с Адальбером, который ехал дальше, он увидел, что Люсьен, шофер маркизы де Сомьер, сидит за рулем до блеска отполированного «Панара», однако ничего не успел спросить, ибо с крыльца величавой поступью уже спускались старая дама и Мари-Анжелин: обе были в черном, на шляпках – ленточки крепа. Траур!
– Расцелуемся позже! – заявила старая дама, усаживаясь в машину, которая весело задрожала. – Мы опаздываем.
– Кого же это вы так торопитесь похоронить? Мари-Анжелин ответила ему с притворной скорбью:
– Моего бедного кузена Эврара Достеля. Он попал под автобус, когда выходил из своего министерства. Этим автобусом он никогда не пользовался из соображений экономии и все же не разминулся с ним! Настоящая трагедия!
– Так он... О, это лучшая из всех трагедий! – воскликнул Альдо, расхохотавшись.
– Тебе не стыдно? – вознегодовала маркиза. – Ты говоришь
