о покойнике!
– Прошу прощения, тетя Амели, совершенно нестыдно! Такое событие пропустить нельзя, и я еду с вами.
Садясь в машину, он все еще продолжал смеяться.
Жюльетта Бенцони
Книга 8. СЛЕЗЫ МАРИИ-АНТУАНЕТТЫ
ПРОЛОГ
Июльская ночь была теплой и довольно светлой.
В старой, почти полностью разрушенной крепости Стене [118], за одним из внутренних строений притаился маленький человечек, не сводивший глаз с двери, за которой только что исчез офицер со шкатулкой под мышкой. Увидев, что в соседнем окне зажегся свет, человечек осторожно подобрался поближе, надеясь заглянуть внутрь. Свеча у кровати освещала бедно обставленную комнату. Офицер сидел на постели и, позевывая, раздевался. Ему не пришло в голову прятать шкатулку: она стояла на столе, заваленном бумагами, рядом с чернильницей и гусиным пером. Как будто это была ничего не значащая вещь! Маленький человечек побледнел от негодования.
Ведь совсем недавно, когда маркиз де Буйе[119] увидел у него в руках эту шкатулку и поинтересовался ею, маленький человечек, передавая ее маркизу, сказал, что в ней хранятся любимые украшения королевы. Де Буйе забрал шкатулку, заявив, что решит позже, как с ней поступить. Но вместо того, чтобы позаботиться о сокровищах должным образом, он вручил ее молодому адъютанту на хранение. Маленький человечек хотел было выразить протест в связи с таким небрежным обращением со столь ценным предметом… но не посмел. И сейчас он лихорадочно обдумывал способы вернуть шкатулку себе. Уж он-то знает, что с ней делать!
Едва покинув свое укрытие с намерением внимательно осмотреть спальню адъютанта, он вдруг увидел другого молодого офицера, который крадучись шел вдоль дома. Он был высокого роста, с непокрытой головой, но в маске. В его крепко сжатом кулаке блеснуло лезвие кинжала. У маленького человечка замерло сердце, и он поспешно отступил к спасительной стене…
Внезапно высокий офицер ринулся в комнату, с грохотом распахнув дверь, которую адъютант, согласно требованиям устава, не запер на ключ. Тут же послышался шум схватки, и маленький человечек вновь подбежал к окну. Оба противника, опрокинув шаткую походную кровать, ожесточенно боролись друг с другом и, казалось, не замечали, что происходит вокруг. Для маленького человечка это был шанс: шкатулка находилась в трех шагах от него! С неожиданной для себя смелостью он проскользнул в спальню, схватил вожделенный предмет и выскочил наружу — все это заняло не больше нескольких секунд… и никто, похоже, не увидел его.
Он промчался по двору, перелез через полуразрушенную стену и побежал к кабриолету, который спрятал в роще, привязав лошадь к дереву. Через пару минут, сбросив черный плащ и даже треуголку, он погнал свой легкий экипаж к границе. Позади остались и крепость Стене, и городок Варенн, где прошлой ночью король Людовик XVI с семьей был опознан, арестован и задержан в доме Соса[120], хотя до Монмеди[121] беглецам оставалось проехать всего несколько километров…
Но обо всем этом маленький человечек не хотел больше думать. До сих пор он каждый день прислуживал Марии-Антуанетте[122] и даже обрел статус ее доверенного лица. Она считала его настолько незаменимым, что велела ему поджидать ее появления в Монмеди.
Чтобы выполнить это требование, он позволил «похитить себя» — именно такое слово следовало употребить! — герцогу де Шуазелю[123], который не разрешил ему даже зайти домой за вещами, необходимыми в путешествии, и предупредить о своем отъезде квартирную хозяйку мадам де Лааж, так что она, наверное, до сих пор надеется на его возвращение.
Маленький человечек успокоился: если рассуждать здраво, то все складывалось для него не так уж и плохо. В Париже становилось тревожно: эти бесконечные приступы народного гнева до добра не доведут. Но он теперь был свободен — свободен и богат, потому что заполучил настоящее сокровище! Перед ним открывалась новая жизнь! Маленький человечек с наслаждением вдохнул теплый воздух и подхлестнул лошадь, продолжив свой путь без сожалений, без единой мысли о королеве, благодаря которой он стал знаменит и которую бросил на пути в ад.
Это произошло 22 июня 1791 года.
Маленького человечка звали Леонар Отье.
С того момента, как он перестал быть парикмахером Марии-Антуанетты, прошли сутки.
Часть первая
ВЕРСАЛЬСКИЕ УБИЙСТВА
Глава 1
«МАГИЯ КОРОЛЕВЫ»
Все предвещало невероятный успех!
При взгляде на огромную толпу, которая осаждала прекрасную внутреннюю лестницу Малого Трианона[124], размахивая пригласительными билетами, возникало естественное предположение, что эти карточки размножились по собственной воле — благодаря той хитроумной алхимии, которой во все времена как огня боятся устроители светских приемов, посвященных значительным событиям в мире искусства.
— Сколько же мы на самом деле разослали приглашений? — жалобно спросила мадам де Ла Бегасьер, председательница Организационного комитета выставки «Магия королевы».
Устраивать мероприятие ей помогала дюжина старых дев аристократического происхождения, чей почтенный возраст обеспечивал выставке должную основательность и исключал любые фривольные поползновения со стороны ее участников. Первенствовала среди них блистательная Мари-Анжелин дю План-Крепен, исполнявшая самые разнообразные функции при маркизе де Соммьер, которая пошла на большую жертву, уступив ее на время комитету. В обычное время Мари-Анжелин была для маркизы домашней чтицей, компаньонкой со многими талантами, беззаветно преданной наперсницей и бездонным кладезем слухов, почерпнутых большей частью на утренней шестичасовой мессе в церкви Святого Августина. Именно мадемуазель дю План-Крепен без колебаний ответила главе комитета:
— Ровно триста двадцать восемь, помимо тех, что были вручены послам, проявившим интерес к выставке, — их около десятка…
— …надеюсь, это не вы включили в их число посла Внешней Монголии[125]? — раздался, словно бы ниоткуда, насмешливый голос, который обе женщины тут же узнали, но отреагировали по-разному: мадам де Ла Бегасьер стала пунцовой, а Мари-Анжелин хмыкнула, наморщив свой острый носик.
И в этом не было ничего удивительного.
Где бы ни появлялся Альдо Морозини, он притягивал к себе взгляды женщин и вызывал любопытство — впрочем, не всегда доброжелательное! — мужчин.
Венецианский князь, разоренный Великой войной[126], он стал антикваром и превратил первый этаж своего дворца на Большом канале в магазин, ставший центром притяжения и для просвещенных любителей, и для снобов двух континентов. Этому, несомненно, способствовала специализация, в которой он не знал себе равных: старинные, большей частью знаменитые украшения, происхождение которых имело глубокие исторические корни, и, главное, редкие драгоценные камни. Он был не только коллекционером, но и признанным экспертом
