нас.
— Не бойтесь, — гневно сказал комендант. — Пусть только попробует вас тронуть. Поймите, мы должны знать, кто он. И выяснить, что с ним случилось, потому что комната маленькой герцогини была залита кровью.
Это было преувеличение, однако, не слишком сильное. Может, этот человек оказался жертвой поборников?
Но девочки не знали имени своего обидчика.
— Не огорчайтесь, — сказал комендант своим друзьям. — Ночью во дворце несли службу не меньше полсотни солдат. Мы их осмотрим и узнаем, нет ли у них телесных повреждений. Потом останутся слуги. И…
— Он был не из солдат, — робко сказала старшая девочка. — И не из прислуги. Он был из господ.
Мужчины нахмурились.
— Как он выглядел? — спросил Тристан. Девочки испуганно переглянулись:
— Вы обещаете, что он нас не тронет?
— Даем вам слово, — сказал комендант. — Напротив, вы получите вознаграждение. Ну?
— Он очень противный, — прошептала младшая.
— И жирный, — прибавила другая. Тучных придворных в королевской свите было немало.
— Что еще? — спросил комендант, когда девочки замолчали.
— Носит парик, — вспомнила младшая. Парики носили многие.
— И у него горят глаза, — сказала старшая. Больше они ничего не могли добавить.
— Не исчез ли из дворца кто-нибудь из придворных? — спросил Тристан коменданта.
— Нет, это исключено.
— А может, наоборот, кто-нибудь вернулся незамеченным из Фредериксборга или после охоты?
— Я спрашивал у стражи. Никто не возвращался, ни тайно, ни явно.
— Кого из придворных, находящихся сейчас во дворце, можно считать толстым?
— Некоторых членов государственного совета, которые еще не разъехались по домам. Среди них есть настоящие толстяки. Потом старик Тотт и граф Рюккельберг, но граф болен…
— Болен? — Тристан насторожился. — И давно он заболел?
— Графа можно не считать, хотя он и заболел только вчера. Я заходил к нему… Дело в том, что у него безупречная репутация, — сказал доктор.
— В каком смысле безупречная?
— Он никогда не был причастен к скандалам, касались ли они женщин или мужчин. Граф до сих пор оплакивает свою убитую жену.
Взгляд Тристана был холоден, как лед.
— Если не ошибаюсь, ее убили много лет назад? И убийца так и не был найден? Я полагаю, вы осмотрели всех членов государственного совета, которые находятся во дворце?
— Да, хотя и не очень приятно было просить их раздеться, но я осмотрел всех: ни на одном из них не было ни единой ссадины, — ответил комендант. Тристан задумчиво кивнул головой.
— А чем болен граф Рюккельберг? Доктор, вы, кажется, навещали и его?
— Да, не далее, как сегодня. У него лихорадка. Я прописал ему капли.
— А чем она вызвана?
— Он сказал, что у него болит горло. У меня нет оснований не верить ему.
— Наверное, у него горит лицо и он весь красный?
— Напротив. Он очень бледен.
— Мы осматривали его комнату, когда искали девочку, — вмешался комендант. — Он позволил нам все осмотреть, и мы, конечно, извинились за вторжение.
— Кто-нибудь подтвердил, что граф заболел еще вчера?
— Нет, мы поверили ему на слово. Девочки, вы пойдете с нами и скажете, к вам приставал граф Рюккельберг или кто-то другой.
Девочки отпрянули к двери.
— Мы боимся, — испуганно прошептали они. — А вдруг это он? Он нам этого не простит!
— Нельзя требовать этого от детей, — вмешался Тристан. — Мы и без них все узнаем. Идемте. Спасибо, девочки, мы с вами еще увидимся. Хвалю вас за смелость и сообразительность. Вы очень помогли нам.
Они подошли к покоям графа Рюккельберга и постучали.
— Войдите! — откликнулся недовольный голос за дверью.
Граф Рюккельберг лежал в кровати, укрывшись одеялом почти до носа. Вид у него был больной, на лбу блестели капельки пота.
— Ну, как, вам удалось найти девочку? — Он устало зевнул.
— Да. Но она ничего не говорит, — ответил доктор. — Я зашел узнать, как вы себя чувствуете. Мне хотелось бы посмотреть ваше горло, господин граф.
— А что вам это даст? И зачем вы привели в мои покои столько посторонних людей? Между прочим, моя простуда перекинулась теперь на нос.
Он демонстративно высморкался.
— Странно, — сказал доктор. — Простуда имеет обыкновение опускаться в грудь, вызывая кашель. У вас нет боли в груди?
— Нет, благодарю вас, я чувствую себя хорошо, — отрезал граф. — Единственное в чем я нуждаюсь, так это в покое!
Комендант заметил у него на простыне бурое пятно.
— У вас шла кровь, господин граф?
— У меня? Ничего подобного! С чего вы взяли? А сейчас, господа, извините, я хотел бы немного поспать…
Они поняли, что добровольно граф ни в чем не признается, и Тристан, недолго думая, сорвал с него одеяло.
Граф вскрикнул, сел и весь сжался.
— Вы дорого за это заплатите, господа! — испуганно и вместе с тем гневно закричал он. Доктор и комендант не двигались с места.
— Кто бы мог подумать! — медленно проговорил комендант.
Граф Рюккельберг пытался завернуться в простыню, чтобы прикрыть свою рубашку, но простыня, как и рубашка, была в крови. Комендант заметил, что из-под тюфяка торчит край кружевной ткани. Он не без усилия выдернул ее из-под толстого графа.
— Я уже видел эту ткань, — сказал доктор. — Это покрывало с кровати маленькой герцогини Марины.
— Теперь понятно, почему возле ее комнаты не было никаких кровавых следов, — сказал комендант. — Граф просто завернулся в это покрывало.
— Возле чьей комнаты? — процедил сквозь зубы граф.
Из-под тюфяка извлекли еще несколько вещей. Это была разорванная и окровавленная одежда графа.
— Я вижу, девочка мужественно защищалась, — дрогнувшим голосом сказал Тристан.
— Какая девочка? Я не понимаю, о чем вы говорите! Просто во время охоты я упал в кусты шиповника!
— Снимите, пожалуйста, рубашку, господин граф, — сказал доктор, не обращая внимания на его объяснения. — Она вся заскорузла от крови.
Граф Рюккельберг хотел лечь, чтобы посетители не увидели его спину, но они опередили его и решительно сорвали с него рубашку.
Голый, жалкий и жирный, граф сидел, съежившись, на кровати, пока они осматривали его спину, покрытую длинными царапинами, нанесенные острым предметом. Конечно, Марине было не под силу нанести графу смертельный удар своей толстой короткой иглой для вышивания, да она этого и не хотела. Но, как сказал Тристан, она мужественно защищалась.
Правда, одна из царапин была глубже других, чем и объяснялось как болезненное состояние графа, так уверенность Марины, что она убила его.
Именно поэтому, да еще из-за непреодолимого страха перед графом, она и убежала на крышу. А там рассудок окончательно покинул ее, и она, не понимая, что делает, оказалась на башне.
Или она сознательно искала смерти?
От этого предположения всем стало не по себе: до какого отчаяния была доведена маленькая, слабая девочка, если сначала хотела убить графа, а потом покончить
