меня, но я не совершила никакого преступления, ничего такого, чтобы мне бояться палача. Кто-то просто хотел причинить нам зло, дитя мое!
Марину отвели в покои Хильдегард, вымыли, причесали, накормили. Хильдегард все это время была рядом и не спускала глаз с дочери. Тем временем доктор, комендант и Тристан беседовали втроем в одном из небольших кабинетов.
— Там, наверху, мне стало ясно, что Марина никогда не расскажет нам, что с ней случилось, — сказал Тристан. — Я не привык блуждать в лабиринтах человеческой души, но все-таки понимаю, что она что-то скрывает, в том числе и от самой себя. И это для нее еще мучительней, чем навязчивая мысль о том, что она кого-то убила.
— Неужели вы думаете, что это, будто бы совершенное ею убийство, — еще не самое страшное? — спросил комендант.
— Во всяком случае, мысль об убийстве ее не пугает, — ответил Тристан. — А вот когда я начал расспрашивать ее о событиях минувшей ночи, она испугалась, и всякое продолжение разговора стало невозможным.
Доктор почесал в затылке:
— Вы думаете, что, открыто признаваясь в убийстве, она скрывает что-то другое?
— Да, но бессознательно. Я понимаю, это звучит глупо, и я уже сказал, что плохо разбираюсь в тонкостях человеческой души, однако на башне у меня сложилось именно такое впечатление. Она хочет понести наказание… за то, что убила человека. Притом, что, по-видимому, убийство — для нее не главное.
— А что вы скажете про всю эту кровь? — спросил доктор.
— Это загадка. Доктор, по-моему, вам следует осмотреть девочку сегодня же вечером. Вы скорей, чем кто бы то ни было, способны разобраться в этом деле.
Доктор покачал головой.
— Это бесполезно. Мы с герцогиней уже говорили об этом, но девочка ничего и слышать не хочет.
— Тогда, конечно, не стоит.
— Она говорила о палаче… как об искуплении. Как об освобождении от чего-то, — задумчиво сказал комендант. — Мне кажется, маркграф, вы нащупали что-то важное. Она боялась палача раньше, но не теперь. Теперь она даже забыла причину, по которой боялась его, теперь у нее появилась другая вина — убийство.
— Да, убийство, — хмуро сказал доктор. — Боюсь, мы никогда не узнаем того, что случилось на самом деле и откуда взялась в комнате кровь. Герцогиня говорит, что на девочке нет ни единой царапины, но много синяков. Загадочно. И какое отношение к этому могут иметь поборники истинной власти?
— Простите меня, господа, — раздался у них за спиной женский голос.
Судя по платью, это была одна из дворцовых поварих, она держалась с достоинством, но, в то же время, почтительно.
— Простите великодушно, может, это и не мое дело, но тут есть две девочки, которых, по-моему, вам следовало бы выслушать. Уж не знаю, сумеют ли они рассказать вам то, что хотят, — они напуганы до смерти. Сама-то я толком не знаю, о чем может идти речь, только, сдается мне, дело серьезное. Даже выбранить их язык не поворачивается, в таком они беспамятстве от страха.
— Пришлите их сюда, — приказал комендант.
В покои вошли две девочки, обе они работали на кухне. Младшей было лет восемь, она пряталась за старшую, которой вряд ли было больше двенадцати. Девочки крепко держались за руки.
Тристан угадал причину их робости — они никогда не разговаривали со столь важными господами.
— Ну, говорите, что там у вас стряслось? — приветливо обратился он к ним. — Не бойтесь, выкладывайте все, как есть. Никто не станет бранить вас, даже если вы и провинились.
Девочки переглянулись, младшая кивнула, старшая сглотнула комок в горле и, сделав реверанс, заговорила:
— Милостивые господа, мы слышали, что Ее Высочество, маленькая герцогиня…
— Мы тебя слушаем, — подбодрил ее доктор, когда она запнулась и умолкла. — Если речь идет о маленькой герцогине Марине, это особенно важно знать.
— Нет, мы ничего не знаем про нее, но мы подумали, может, с ней приключилась та же беда, что и с нами.
Мужчины вздрогнули и попросили девочек подойти поближе. Старшая говорила так тихо, что ее почти не было слышно.
— Ну, расскажи, что случилось, — мягко сказал комендант.
Глаза у девочки наполнились слезами.
— Мы не знали, что господам позволено делать с девочками, а что — нет, поэтому мы не противились, но нам было так страшно.
— И стыдно! — Младшая заплакала. Лицо у старшей стало пунцовым, она не поднимала глаз.
— Он… по-всякому трогал нас.
У мужчин перехватило дыхание. Они с ужасом переглянулись.
— Нам это не нравилось, но мы не смели отказать ему, потому что иначе нас забрал бы палач. Так он сказал нам. Он никогда не делал этого с нами обеими одновременно, но мы признались друг другу, и оказалось, что мы обе…
Тристана душил гнев, он видел, что доктор тоже с трудом владеет собой.
— Расскажите подробно, что он с вами делал, — сказал доктор.
— Лучше не надо, — старшая посмотрела в сторону. — С Метте он обошелся получше, чем со мной. А потом мы слышали на кухне разговоры, будто герцогиня Марина вдруг стала чего-то бояться, и мы обе подумали, что он, видать, и до нее добрался. Ну, а после нынешней ночи мы решили: будь что будет, а мы во всем вам признаемся.
— Вы поступили совершенно правильно, — похвалил их комендант.
— А палач? — всхлипнула младшая.
— У нас сейчас вообще нет палача, — успокоил их Тристан. — А когда появится, у него будут дела посерьезней. Не бойтесь. Бедные дети, мы не оставим вас в беде.
— Я бы все-таки хотел узнать подробнее, что он с вами делал? — настаивал доктор. — Вы сказали, что он вас трогал и щупал. В непристойных местах?
Девочки закрыли лица руками и кивнули.
— Но ты сказала, что к тебе он отнесся хуже, — доктор повернулся к старшей девочке. — Что он делал с тобой?
— Я не могу этого сказать, это так ужасно.
— Он тебя обесчестил? — глухим голосом спросил комендант.
Она вопросительно поглядела на него.
— Наверно, я знаю, о чем вы говорите, — смущенно сказала она. — Но это было не совсем так. Просто он заставил меня делать то, что мне не нравилось. Потом меня вырвало.
— Господи, какой негодяй! — воскликнул комендант.
— А потом он оставил вас в покое? — спросил Тристан.
— Да, сударь. Нас с Метте как раз поселили с другими служанками, и он больше не мог добраться до нас.
— Вам повезло, — сказал доктор. — А вот маленькая герцогиня Марина… Бедняжка, она была совершенно одна… И так боялась этого палача.
Тристан задыхался. Теперь им все было ясно.
— И кто же этот мерзавец?
Девочки посмотрели на них испуганными глазами.
— Этого мы не можем сказать. Он убьет
