class="p1">Но вот то, что она так самозабвенно сопит мне в подмышку, уже интересно.
Скосив глаза на зубастую морду, почти касающуюся носом моей окровавленной одежды, я убедилась, что Тварь действительно спит, и озадаченно нахмурила брови.
Странно. Непонятно. Но обнадеживает.
Второй факт – я не просто нахожусь в логове кахгара, но еще и заметно восстановилась. Безумной слабости больше нет. Руки-ноги не дрожат. Я могу спокойно сесть, встать и даже походить… в чем немедленно и убедилась… и никто при этом не чинит мне препятствий и даже ухом не ведет, как будто так и надо. Более того, мой человеческий запах не производит на нежить ровным счетом никакого впечатления. Даже, я бы сказала, наоборот – вон, какая блаженная морда стала у самки, когда я, поднимаясь, ненароком толкнула ее локтем. Даже на спину повернулась, зараза такая, охотно подставляя закрытое толстым панцирем пузо.
Другая непонятная вещь: общеизвестно, что Твари ВОНЯЮТ. Хоть живые, хоть мертвые. В смысле, полуживые и окончательно дохлые. А эти…
Я недоуменно принюхалась.
…Почти не пахнут. Ну, мертвечиной не пахнут точно, хотя сильный запах дикого зверя все же присутствует. Хотя оно и понятно – две таких громадины наверняка испаряют какие-то пахучие молекулы. То ли пот, то ли феромоны, то ли еще какую-то гадость. Но тогда я не понимаю, в чем дело, и не могу объяснить разницу между этими Тварями и теми, которые обитали в Хароне.
Они что, какие-то другие? С ними что-то не так? Болеют? Маскируются? Водят меня за нос? Или, может, у меня появились проблемы с нюхом? Этой ночью из меня так лило, что рецепторы могли атрофироваться или вообще исчезнуть… ну да, только в таком случае я не должна чувствовать вообще ничего. А я прекрасно дышу, ощущаю ароматы двух крупных зверей, могу точно сказать, в какой стороне у них туалет. И вообще, много чего замечаю. Даже вижу, что с другой стороны ко мне потихоньку подбираются два крохотных лысых комочка, тыкающихся еще слепыми мордами то в мамку, то в мой сапог и явно отыскивающих титьку.
Так. У меня, кажется, снова начались глюки.
В полной уверенности, что брежу, я присела на корточки и протянула руку, но новорожденные кахгары, едва достигающие размеров взрослой кошки, были вполне осязаемыми. Одного я даже взяла с земли и осторожно погладила, услышав в ответ тихое урчание и почувствовав, как мой палец требовательно обхватили губами.
Ага. Думает, что мамка – это я. Ну-ну.
Пока отложив мысль о бреде в сторону, я повернулась, одновременно отыскивая глазами то место на животе у мамаши, где могли бы быть соски, но, наткнувшись на ее внимательный, не по-звериному разумный взгляд, невольно замерла. Проснувшаяся от писка детеныша самка смотрела на меня почти в упор, но при этом удивительно спокойно. Сбежать от нее не было никаких шансов. Сражаться в такой тесноте нереально. Убеждать, что мелкого никто не желал обидеть, бесполезно. Но… она не выглядела злой или раздраженной. Просто ждала, что будет дальше. Поэтому, спустя пару мгновений я нервно хмыкнула и кивнула на малыша.
– Голодный. Чем ты его кормишь?
Вот уж когда я действительно ощутила себя ненормальной. Стоять в логове взрослой Твари, до этого оседлать ее, как простого коня, держать на руках новорожденного кахгара и при этом вести беседы с его громадной и смертельно опасной матерью… что может быть безумней?
Но у меня, кажется, включился в голове какой-то ограничительный стопор – я уже ничему не удивлялась и ничего не боялась. Рассуждать еще могу, сопоставлять и анализировать – тоже. Но испытывать эмоции – нет. Как если бы вместо них включился холостой ход, и теперь, кроме вялого удивления и легкого беспокойства, в моей душе ничего не ворохнулось.
Может, это и есть сумасшествие?
Самка, какое-то время посверлив меня крупными алыми глазами, шумно выдохнула, обдав волной холодного, как из морозильника, воздуха. После чего скрючилась, напряглась и отрыгнула между лап небольшой комочек какой-то вязкой зеленоватой субстанции. К которой я, недолго думая, и поднесла требовательно причмокнувшего детеныша.
М-да. Чем я тут занимаюсь?!
Но детеныш оказался доволен – едва ткнувшись мордой в эту гадость, он накинулся на нее голодным зверем и в мгновение ока слизал все подчистую. После чего отвернулся от мамаши и, так же требовательно пискнув, упрямо пополз к моему сапогу.
Я пожала плечами и отступила, чтобы его не раздавить, а потом вообще отошла к дальней стене, после чего, опустившись на землю, попыталась немного подремать. Все-таки стрессы у меня накануне были ого-го. Неудивительно, что организм по-прежнему требовал отдыха. И я не стала возражать. Может, тогда меня отпустит это непонятное чувство апатии? И я все-таки пойму, что со мной происходит?
На этой, довольно-таки равнодушной ноте я закрыла глаза.
Однако спустя некоторое время в мое бедро снова что-то мягко толкнулось – упрямое, слабое, но явно живое и активно копошащееся где-то в районе колена. Пришлось ненадолго отвлечься и от волнами набегающего сна, и от назойливых мыслей, то и дело пытающихся его прогнать. Лишь для того, чтобы опустить взгляд и увидеть знакомую сморщенную мордочку все того же упрямого малыша, а затем развернуть его в обратную сторону и, подтолкнув для верности под зад, строго велеть:
– Кыш.
После этого я, видимо, все-таки задремала. Пережитое здорово сказалось на душевном самочувствии, потому что я снова спала долго и так крепко, что совершенно не слышала того, что происходит вокруг. У меня даже снов никаких не было. Как не было ни тревог, ни страхов, ни сомнений. Только смутно шевелилось где-то в груди вялое, неосознанное беспокойство, но и оно очень долго не могло вытащить меня из оков подозрительно глубокого сна, чтобы растормошить, помочь скинуть опасное равнодушие и напомнить о чем-то важном.
Открыв глаза во второй раз, признаться, я с немалым трудом вспомнила, где нахожусь и почему вообще сюда явилась. Мне пришлось потратить несколько долгих минут, чтобы вспомнить, кто я, как тут оказалась, и что вообще произошло. Но вот когда это все-таки удалось, я со внезапной ясностью поняла, что мое эмоциональное состояние заметно улучшилось. Ночные тревоги не просто позабылись, хотя это казалось невозможным, но и потеряли свою остроту. Они словно стерлись, смазались, подернулись какой-то дымкой. Как будто это случилось не вчера, а много месяцев назад. Так, что я успела и вдоволь нагореваться, и наплакаться, и выругаться в сердцах на несправедливость жизни. А потом потосковать, поговорить по душам с понимающим человеком, что-то осознать, понять, напиться до полусмерти, старательно обо всем
