— На одну минутку? — почти умоляюще произнесла она.
— Ни на секунду. Ты могла изобразить привидение и получше. Прежде всего, если ты планировала пугать меня привидениями, не стоило столько говорить о них при нашей первой встрече. Я насторожилась и сказала себе: «Эта девочка воображает себя преследовательницей гувернанток».
— Кем? — воскликнула она.
— Вот видишь, у тебя очень ограниченный словарный запас. И меня это не удивляет, ведь ты отказываешься учиться. Ты изводишь гувернанток, потому что рядом с ними остро чувствуешь свое невежество. Ты считаешь, что имеешь над ними превосходство. Но ты знаешь, это ведь трусость, издеваться над зависимым от себя человеком. Этим занимаются только крайне неуверенные в себе люди.
— Я пугала мисс Эванс.
— Я в этом нисколько не сомневаюсь. Тебе вообще наплевать на всех людей, кроме себя, верно?
У нее был очень удивленный вид.
— Тебе не приходило в голову, что мисс Эванс пыталась заработать себе на жизнь, и это было единственной причиной, по которой она соглашалась терпеть рядом с собой такого неприятного ребенка, как ты?
— Я неприятная?
— Чрезвычайно. Но это было бы нетрудно изменить, если бы ты стала хоть немного заботиться о чувствах других людей.
— Вы мне не нравитесь.
— Я тоже от тебя не в восторге.
— Так значит, вы уедете?
— Возможно. Тебя вообще никто не захочет учить.
— Почему?
— Потому что ты четко дала понять, что учиться не хочешь.
— Ну и что?
— Это доказывает, что ты относишься к знаниям пренебрежительно, а это характерно для очень глупых людей.
— Так значит, я очень глупая?
— Похоже на то. Разумеется, в твоих силах измениться. Вот что я тебе скажу. Почему бы нам не заключить перемирие.
— Что такое перемирие?
— Это своего рода соглашение. Мы договоримся об условиях.
— Каких условиях?
— Мы посмотрим, нравится ли тебе, как я учу, и готова ли ты учиться. Если нет, я уеду, и тебе пригласят другую гувернантку. Это избавит тебя от необходимости ломать голову над тем, как от меня избавиться. Так наши отношения будут вполне цивилизованными, и мы обойдемся без всех этих детских хитростей.
— Хорошо, — кивнула она. — Давайте заключим перемирие.
— В таком случае возвращайся в свою комнату и ложись спать. Спокойной ночи.
Она остановилась у двери.
— Но в этом доме и в самом деле есть привидения, — сказала она. — Здесь произошло убийство… совсем недавно.
— Это случилось не в этом доме, — ответила я.
— Да, но это был брат Отто. Одного брата убили, а второй сбежал. Они все были влюблены в мою маму, а потом она вышла замуж за Отто.
Она была очень наблюдательна и тут же заметила перемену в моем настроении. Кейт вернулась и села на край кровати.
— Что ты об этом знаешь? — спросила я. — Тебя здесь тогда не было.
— Да, я переехала сюда, когда мама вышла замуж за Отто. До этого мы жили в домике Грэмпса.
— В чьем домике?
— Моего дедушки. Сейчас он живет во Вдовьем доме. Он переехал туда после замужества мамы. Ему полагался хороший дом, потому что теперь он стал отцом леди, хозяйки поместья. Тем более что ему все равно не нравилось в маленьком домике. Он очень важный джентльмен. Его зовут майор Даррелл, а майоры — очень важные люди. Они выигрывают сражения. Раньше мы жили в Лондоне, но это было очень-очень давно. А потом мы переехали сюда, и все изменилось.
— Ты, должно быть, знала их всех. Того, кого убили, и того, кто уехал.
— Можно сказать, что я их знала. Они все были влюблены в мою маму. Грэмпса это очень забавляло. Он был так этим доволен, потому что когда мама вышла замуж за Отто, он переехал в большой дом. Но вначале была вся эта суматоха. А потом Козмо убили, а Саймон убежал, потому что не хотел, чтобы его повесили.
Я молчала, и она продолжала:
— Убийц и в самом деле вешают. Им на шею надевают веревку, и они… качаются. Сначала это очень больно, но потом они умирают и уже ничего не чувствуют. Вот этого он и боялся. Да и кто не боялся бы на его месте?
Я не могла произнести ни слова. Я видела, как Саймон, крадучись, выходит из дома… добирается до Тилбери… знакомится с матросом Джоном Плайером.
Она пристально за мной наблюдала.
— Когда людей убивают, их призраки возвращаются. Они преследуют людей. Иногда они хотят узнать, что случилось на самом деле.
— Ты думаешь, никто не знает, что случилось на самом деле?
Она хитро на меня посмотрела. Я знала, что ей доверять нельзя. Она могла просто меня дразнить. Я не сумела скрыть свою заинтересованность, и она это заметила. Должно быть, она уже догадалась, что меня чрезвычайно интересует это убийство.
— Меня же там не было, — наконец ответила она. — Но кое-что я помню. Я тогда была с Грэмпсом… мама находилась наверху. Кто-то… это был один из грумов из Перривейла… прискакал к нам и сказал: «Мистера Козмо нашли мертвым. В него кто-то стрелял». Грэмпс сказал: «О Господи». Но ведь так нельзя говорить. Это упоминание имени Господа всуе. Об этом что-то говорится в Библии. Грэмпс поднялся наверх, к маме, а мне запретил за ним ходить.
Я попыталась придумать какую-нибудь приличествующую случаю реплику, но в голову ничего не приходило.
— А вы ездите верхом, Крэнни? — вдруг ни с того ни с сего спросила она.
Я кивнула.
— Вот что. Мы съездим в Биндон Бойс… на место преступления. Вам этого хотелось бы, верно?
— Ты помешалась на этом убийстве, — ответила я. — Это дела давно минувших дней. Но, может, мы как-нибудь туда и съездим.
— Хорошо, — кивнула она. — Договорились.
— А сейчас, — добавила я, — спокойной ночи.
Она улыбнулась и, прихватив простыню, удалилась.
Я долго лежала без сна, размышляя о том, что приехала сюда учить Кейт, но, вполне возможно, она тоже сможет кое-чему научить меня.
* * *
Кейт уже давно решила, что гувернанткам необходимо всячески портить жизнь, в результате чего они уезжают, а она получает свободу до прибытия следующей кандидатуры, и тогда ей опять приходится прибегать к отработанным приемам устранения гувернанток.
Я отличалась от своих предшественниц хотя бы тем, что не нуждалась в этой работе как способе добывания средств к существованию. Это давало мне определенное преимущество и лишало борьбу со мной необходимого накала. Я пыталась внушить себе, что всем детям присуща неосознанная жестокость, которая объясняется отсутствием жизненного опыта, а следовательно, неспособностью осознать степень причиняемых страданий.
У меня не вызывало сомнения, что Кейт может пригодиться мне в осуществлении моей задачи. Кроме того, я решила вступиться за всех гувернанток, пострадавших до меня, а в особенности за тех, кто будет страдать после. Я решила привить Кейт хоть немного человечности. Как ни странно, она вовсе не казалась мне безнадежной. Я считала, что в ее жизни произошли какие-то события, сделавшие ее черствой и безжалостной, и верила в то, что ее можно изменить.
