Лэмберт постарался как можно лучше сориентироваться, прежде чем отойти от приютившего его бука. План заключался в том, чтобы разделить лес на части и последовательно их обойти. Но стоило ему сделать всего один шаг, как угол падения утренних лучей принес ему новое открытие.
Роса на траве, покрывавшей прогалину, блестела серебром. Однако она блестела не повсюду. Были две полосы, параллельные дорожки шириной с его ладонь каждая, где трава оказалась примята из-за перемещения чего-то тяжелого. Расстояние между параллельными дорожками было равно расстоянию между колесами экипажа. После тщательного обследования Лэмберт решил, что следы оставила не простая повозка. То, что проезжало по прогалине, было значительно тяжелее. Сюда не вела дорога, и отсюда не отходила дорога — и тем не менее здесь проехал автомобиль.
Лэмберт прошел по следам в мокрой траве, уходившим в деревья. Наверное, сидевшему за рулем автомобиля было нелегко ехать между деревьями.
Лэмберту изредка приходилось отклоняться в стороны, чтобы снова отыскать потерявшийся след Во время поисков он заметил знакомые голубые первоцветы, свернутые сердечки лесной кислицы с ее красноватыми стеблями и узкие, длинные листья пролески — все, что остается, когда они отцветают. Расцветают ли здесь, как в Гласкасле подснежники — память, оставленная монахами, которые когда-то обжили эти места? Если их обжили монахи. Не опередили ли их здесь другие поселенцы — гораздо более древние?
Лэмберт приостановился, оказавшись у полоски мокрой глины, которая сохранила ясный отпечаток шины. Он не был уверен в том, что прошел в этом направлении во время своих бесплодных поисков накануне, хотя ему казалось, что тут он был. Однако не помнил ни раскисшей глины, ни этой колеи. И что это была за колея! Несколько часов сражения с домкратом помогли ему составить близкое знакомство с этим узором протектора всего три дня назад.
Лэмберт прошел по следам автомобиля до следующей прогалины. Там он обнаружил «Минотавр» с брезентом, по-прежнему туго затягивавшим багаж Джейн. Машина стояла у газона, начинавшегося за буками. Лэмберт отступил в лес, чтобы внимательно осмотреть местность, перед тем как что-то предпринимать.
Приют Святого Хьюберта был небольшим по сравнению с больницами, виденными Лэмбертом в Лондоне, однако на своей прогалине он казался внушительным. Трехэтажное здание на цоколе, который прибавлял ему еще пол-этажа, имело больше ста футов в длину по фасаду и казалось необитаемым и надежно закрытым, словно стояло запертым уже много лет.
Лэмберта удивил безлюдный вид здания. Несмотря на то что время раннее, он ожидал заметить хоть какие-то признаки того, что в нем живут. Даже сумасшедшим требуется завтрак. Лэмберт с тоской вспомнил содержимое корзинки для пикников, которая, наверное, до сих пор стояла под брезентом вместе с остальным багажом. Они прикончили все сэндвичи, но коврижка-то еще оставалась.
Лэмберт незаметно прошел вокруг громады здания, стараясь скрываться. Он не торопился, и утро было уже в разгаре, когда он вернулся на то место, с которого начал обход, так и не определив, откуда лучше всего проникнуть внутрь. За все это время он так никого и не увидел. Тишина, царившая здесь, его тревожила. Однако тишина не была полной. Время от времени слышались пение птиц или шелест деревьев. Однако никаких звуков извне не долетало: ни гудка паровоза, ни мычания коров, ни блеяния овец. Это все больше беспокоило Лэмберта.
Еще через полчаса Лэмберт отказался от надежды на внезапное озарение. Удачной возможности проникнуть в здание незамеченным просто не существовало. Неудачной — тоже. Возможность была всего одна: воспользоваться парадной дверью.
С огромной неохотой он оставил дерево, за которым укрывался, и пересек газон. К двери вели четыре широкие каменные ступени, и он бесшумно поднялся по ним и дотронулся до дверной ручки. Заперто. Никаких неожиданностей.
Лэмберт поднял руку, чтобы постучать в грубо отесанную дубовую дверь, но не успел он проверить свои костяшки, как дверь распахнулась. Утренний свет прорвался через плечо Лэмберта, высветив часть сумрачной прихожей. Адам Войси шагнул в сторону, пропуская его в пустой вестибюль.
— Добро пожаловать в Аркадию, Сэмюэль. Я уже начал думать, что вы не придете.
Войси одарил Лэмберта широкой улыбкой.
— Войси?! — Лэмберт воззрился на него через порог. — Что вы здесь делаете?
Войси поманил его к себе:
— Входите, входите. Входите, вы, наверное, умираете от голода. Я наблюдал за вами уже несколько часов — с искренним восхищением. Вы действительно осторожны, правда? Отличное это качество — осмотрительность, но нельзя же вечно прятаться в кустах. Входите и садитесь. Я как раз собирался перекусить.
Лэмберт попытался понять свое нежелание повиноваться и пересекать порог. Можно было подумать, что он только что не затратил несколько часов на изобретение способа проникнуть в это здание. Он исчерпал возможность что-то выяснить путем наблюдения. Ему необходимо было попасть внутрь.
— Спасибо. — Лэмберт прошел за Войси в дом. — А почему вы не в Гласкасле?
Вестибюль оказался строгим, безупречно чистым и совершенно необставленным. Тут было даже прохладнее, чем на утреннем воздухе. Сквозняки скользили над голым полом, словно холодные руки, хватающие за щиколотки.
— Сейчас я здесь ради тостов по-бомбейски. — Войси провел его по вестибюлю в небольшую комнату, которая, похоже, выполняла сразу две функции: столовой и кабинета. — Я что-то не помню: вы едите анчоусы?
Войси начал складывать карту, которая покрывала весь стол в центре комнаты. Спустя несколько секунд все бумаги уже были переложены со стола на буфет.
— Вообще-то нет. И анчоусную пасту не переношу. — Лэмберт уселся на предложенный ему стул. — Запах у нее как у какого-то кошачьего лекарства. — Он встревожился, обнаружив, что снова потерял ориентацию. Ему казалось, что тесная, захламленная столовая находится в восточной части здания, но он не был в этом уверен. Этот вопрос не имел особого значения сам по себе, но повторная неспособность сориентироваться его обеспокоила. — Что вы здесь делаете?
— Значит, анчоусы вы не будете. Простите, я должен отдать распоряжения поварихе. Вам подадут тосты с сыром.
Войси ушел в другую дверь.
Даже при дневном свете Лэмберту не удалось точно определить свое местоположение. Выгоревшие занавески на окнах закрывали почти весь свет и вид наружу. Если Войси и наблюдал за приближением Лэмберта, то он никак не мог это делать отсюда.
Похоже было, что книги складывали на буфет задолго до того, как Войси переместил на него свои бумаги. Несколько листов почти выбились из покосившейся стопки. Лэмберт узнал среди них знакомый затрепанный уголок. Он наклонил голову, присматриваясь. Уголок принадлежал поспешно сложенным чертежам устройства «Аженкур», которые он нашел в кабинете Николаса Фелла и передал Роберту Брейлсфорду. Лэмберт почувствовал, что волосы у него на затылке зашевелились, совсем как в тот момент, когда он убедился в неработоспособности компаса. Это ощущение только ухудшило дело. Ловким движением он вырвал план из стопки и спрятал его в карман. Остальные бумаги не посыпались на пол.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
