Читаем без скачивания Третье откровение - Ральф Макинерни

Однако, на взгляд Анатолия, опасность исходила не от этих людей. Чековский подбирался к отчетам о покушении на Иоанна Павла II слишком настойчиво, слишком упорно и явно не из соображений дипломата, представляющего свою страну. Свою страну! Правительство которой возглавляет это животное Путин! Всех остальных, упомянутых Пувуаром, интересует документ, находившийся у него в руках. Только ему самому и Чековскому нужно то, что он получит взамен. Нет, если уж и опасаться кого-то, то Чековского.

— Я признателен вам за помощь, — сказал Анатолий. — Как всегда.

— Вы ради этого сюда пришли?

— Отчасти. Но также для того, чтобы напомнить о вашем содействии в составлении поэтажных планов.

— В таком случае вы знаете, как отсюда выйти.

— Но сначала еще одно одолжение. Где квартира, которую Родригес использует в качестве наблюдательного пункта?

Пувуар объяснил.

— Не думаю, что вам следует его опасаться.

— Может быть, у вас возникнет желание предупредить их, чтоб сегодня днем были начеку.

Анатолий легко двигался сквозь беснующиеся толпы. Эти люди, вероятно, считали его своим. Анатолий перешел на противоположный берег Тибра, сел на парапет и позвонил Трэгеру.

— Два тридцать.

— Завтра ночью?

— Сегодня днем. Приходи один.

IV

«Это какой-то священник»

Только Нил Адмирари собрался вздремнуть, как ему позвонила Донна Куандо.

— Час икс приближается.

Нил не сразу сообразил, о чем речь.

— Когда?

— Буду ждать тебя в мансарде. — Она назвала адрес.

— Я уже в пути.

А в пути пришли непрошеные мысли. Осознание того, что разница в возрасте между ним и Анджелой исключала любой флирт, которым, плохо это или хорошо, характеризовалась его профессиональная жизнь, наводило на размышления о Донне. Тут такого препятствия не было, однако это казалось слишком расплывчатым обещанием амурных отношений. Не ошибается ли он, полагая, что ей приятно его общество? Первая встреча со своим источником в Ватикане стала для Нила приятным сюрпризом. Он страшился увидеть какую-нибудь монашку, считающую контакты с прессой способом выдачи лишь благоприятных сведений. Однако знакомство прошло чуть ли не как свидание.

— Что такая очаровательная девушка делает здесь? — спросил Нил, когда они встретились второй раз, уже за пределами Ватикана.

— Кто сказал, что я очаровательная девушка?

— Я, только что.

Лицо Донны медленно расплылось в улыбке, открывая ровные зубы, один за другим.

— А вы даже выглядите как журналист.

— Это здесь такое освещение, — сказал Нил.

«Здесь» — это ресторан «Амброджио» на Борго-Пио. Между столиками беззвучно скользили кошки, а птицы, точно бросая им вызов, пикировали на землю за упавшими крошками. На столике стоял кувшин красного домашнего вина, оказавшегося лучше, чем ожидал Нил, и они воздавали ему должное. Донна сидела напротив, с видом женщины, у которой свободен весь вечер. Когда они обменялись номерами телефонов и адресами электронной почты, чтобы облегчить общение, в этом было нечто большее, чем чисто деловой контакт.

— Чем занимается мистер Куандо?

— Тем же, чем миссис Адмирари.

— Никакой миссис Адмирари нет.

— Знаю.

Так, так. Однако, как выяснилось, эта встреча была лишь чисто деловым знакомством. Нил пришел к выводу, что Донна принадлежала к категории тех женщин, кто просто не может не быть женщиной. Она напомнила ему Лулу фон Акерен — грустные мысли. Ну, не такие уж и грустные. Вся беда Лулу заключалась в том, что где-то существовал мистер фон Акерен, о чем Нил узнал, только когда сделал предложение. Они лежали вместе в кровати, и Лулу поведала эту печальную историю. Она подала прошение о расторжении брака, но получила отказ. Быть может, Лулу помогла бы ему начать жизнь сначала. Нил был опустошен. Как только он лег с ней в постель, он сразу же об этом пожалел. Лулу была другой. Нил горел желанием сделать из нее честную женщину. А вместо этого получил рассказ о ее первом браке, по-прежнему законном в глазах церкви.

Они искали способ обойти эту проблему. Оба знали священников, которые с радостью бы нарушили строгие законы церкви относительно брака. Один знакомый каноник убеждал Лулу в том, что та сама может аннулировать замужество. У него это чем-то напоминало обычаи шариата. Я с тобой развожусь, я с тобой развожусь, я с тобой развожусь.[135] Однако ни Нил, ни Лулу не могли заставить себя пойти на подобные уловки. В тот момент Нил готовил материалы для Эн-си-ар, как и Лулу, но если значение первых двух букв в аббревиатурах у них совпадало, то у Лулу «Р» означало «реестр», в то время как у него — «репортер».[136] Видит Бог, ни о какой ортодоксальной вере говорить не приходилось. В его заметках слышались отголоски гневного недовольства позицией официальной церкви. Но в сердце своем Нил оставался все тем же мальчиком-католиком, которого воспитали его родители. Поэтому их с Лулу отношения зашли в тупик. Любовь увядала, время от времени вспыхивая, но каждый раз натыкаясь на непреодолимое препятствие. И вдруг Лулу перешагнула его, выйдя замуж за Мартинелли.

— Печально, — сказала Донна, когда Нил выложил ей все это; она улыбнулась. — Ты подвел черту?

Нил обиделся. Конечно, Донна была права. Вполне возможно, Лулу стала бы оружием, которое разрушило бы оборонительные порядки Донны. Быть может, только сейчас наступила запоздалая реакция. И это приглашение в квартиру в мансарде якобы для того, чтобы наблюдать сверху за обменом документами, на самом деле преследовало и другие цели.

Поэтому Нил с легким сердцем вошел в здание, выяснил, что лифт отсутствует, и, преодолев, казалось, не меньше десяти тысяч ступенек, поднялся на мансардный этаж. Он предварительно позвонил снизу, и Донна ждала его у открытой двери. Подчеркнутая деловитость.

— Заходи.

Она провела Нила в комнату. Дверь на балкон была открыта. Нил направился было туда, но Донна его остановила.

— Нет, нет. Подожди. Не спугни их.

Нил отступил назад.

— По моим половина третьего, — сказала Донна. — А по твоим?

Он сдвинул манжету.

— То же самое.

И тут раздался звонок.

Донна посмотрела на него, он посмотрел на нее, затем оба взглянули на свои сотовые. Только после второй трели до них дошло, что звонят в дверь.

— Взгляни, кто там.

Нил посмотрел в глазок и обернулся.

— Это какой-то священник.

— Священник?

Донна прошла через комнату и открыла дверь. Высокому священнику ряса была коротка. Он прошел в квартиру, захлопнул дверь и сказал:

— Вы пойдете со мной.

В руке у него был пистолет.

V

Он провалился спиной вперед в податливую пустоту

Дортмунд, сидевший в плетеном кресле в сени деревьев виллы Стритч, отбросил «Разум и чувства» на металлический столик. Он только что приказал Трэгеру отменить встречу с Анатолием, а Трэгер отказался ему подчиниться.

— При всем уважении, ты мне больше не начальник.

— Я больше никому не начальник. Я думал, я твой друг.

Трэгер кивнул. Наступил деликатный момент, однако Трэгер решил во что бы то ни стало встретиться с Анатолием. Он объяснил Дортмунду, что, какой бы призрачной ни была надежда, возвращение третьей тайны Фатимы — единственный способ снять осаду с Ватикана.

— Винсент, из этой затеи ничего не получится.

— Есть другие предложения?

Дортмунд потянулся было за романом Джейн Остин, затем отдернул руки. Казалось, он ищет тазик с водой, чтобы их вымыть.

— О предстоящей встрече известно всем, — сказал он.

— Знаю.

— Винсент, вы с Анатолием станете мишенями для самых разных соперничающих сил.

Трэгер это понимал. Сначала ему казалось, что опасность угрожает в первую очередь Анатолию. Разочаровавшийся бывший сотрудник КГБ собирался рассказать о роли, которую играл в покушении на Иоанна Павла II Чековский. Когда Анатолий спросил Трэгера, имел ли нынешний посол России отношение к тому заговору, Трэгер посмотрел ему в глаза и ничего не сказал. Существует много способов ответить на вопрос. Анатолий видел в отмщении цель жизни, следуя логике, которую Трэгер не мог понять. Но он понимал чувства врага: окружающий мир прошел своим путем мимо него, к новой, еще более безумной фазе, и оказалось, что жизнь прожита впустую. Ради чего нужно было убивать, разрушать, выкрадывать, борясь за господство в черно-белом мире? Мир стал серым. Бесцветным. Улицы запружены обезумевшими толпами, теперь уже не послушным инструментом для достижения высших целей, а фанатиками, одержимыми религиозным рвением. Одно дело рисковать собой ради великой цели; но как сражаться с тем, кто по собственной воле взрывает себя в людном месте, кто направляет самолет в небоскреб, ослепленный надеждой попасть в рай, ему обещанный?