я не буду совсем доплачивать и вообще откажусь принять его, так как уже буду знать, что мой сын, мое дорогое, обожаемое сокровище, живым и невредимым доехал, куда ему надо!
ДУЭЛЬ
Мы лежали на кроватях и, повернув изумленные лица, смотрели на Костю; а он шагал по комнате и, криво улыбаясь, говорил:
— Да — с. Дуэль. Раз он считает себя оскорбленным, вы понимаете, я, как честный человек, не мог отказать. Хорошо, говорю я ему, хорошо… Только если ты, говорю, убьешь меня, то позаботься о моих стариках, живущих в Лебедине.
— Ну, а он?
— Говорит: хорошо. Позабочусь, говорит.
— И все это из — за того, что ты разругал его картину?
— Да как я ее там ругал? Просто сказал: глупая мазня. Бессмысленное нагромождение грязных красок! Только и всего.
— Может, помирились бы?
— Да… так он и согласится! Эх! Убьет, братцы, этот зверь вашего Костю. А?
— Коломянкин? Конечно, убьет, — подтвердил Громов, безмятежно лежа на постели и значительно поглядывая на меня. — Или попадет пуля в живот тебе. Дня три будешь мучиться… кишки вынут, перемоют их, а там, смотришь, заражение крови и — капут. Да ты не бойся: мы изредка будем на твою могилку заглядывать.
— Спасибо, братцы. А секундантами не откажетесь быть?
— Можно и секундантами, — серьезно согласился Громов. — Тебе теперь отказывать ни в чем нельзя: ты уже человек, можно сказать, конченый.
— Да ты, может быть, смеешься?
— Ну, вот… Там, где пахнет кровью, улыбка делается бессмысленной гримасой, как сказал один известный мыслитель.
— Какой? — спросил я.
— Я.
Дверь приотворилась, и в комнату просунулась смущенная голова художника Коломянкина.
— А — а! Виновник торжества! — приветствовал его Громов. — Входи, сделай милость, скорее, а то здесь сквозит.
Коломянкин бросил угрюмый взгляд на Костю, пожал нам с Громовым руки и строго сказал:
— Я знаю, что не принято являться к противнику перед дуэлью, но не виноват же я, черт возьми, что он живет вместе с вами… Вы же мне, братцы, понадобитесь… В качестве свидетелей, а? Согласны? А то у меня здесь ни одного человека нет подходящего.
— Стреляться хотите? — вежливо спросил Громов.
— Стреляться.
— Так — с. Дело хорошее! Только мы уже дали Косте слово, что идем в секунданты к нему. Правда, Костя?
— Правда… — уныло подтвердил Костя.
— Может, ты бы, Костя, — спросил я, — уступил одного из нас Коломянкину? На кой черт тебе такая роскошь — два секунданта?
— Да, пожалуй, пусть берет, — согласился Костя.
— Господа! — серьезно сказал Коломянкин. — Я вас очень прошу не делать из этого фарса. Может быть, это вам кажется смешным, но я иначе поступить не могу. Во мне оскорблено самое дорогое, что не может быть урегулировано иным способом… На мне лежит ответственность перед моими предками, которые, будучи дворянами, решали споры только таким образом.
— Царство им небесное! — вздохнул я.
— Пожалуйста, не смотрите на это, как на шутку!
— Какая уж там шутка! — вскричал Громов. — Дельце завязалось серьезное. Правда, Саша?
— Конечно, — подтвердил я. — Вещь кровавого характера. Стреляться решили до результата?
— Да. Я не признаю этих комедий с пустыми выстрелами.
— И ты совершенно прав, — подтвердил Громов. — В конто веки соберешься ухлопать человека — и терять такой случай… Правда, Саша?
— Изумительная правда.
Дверь скрипнула. Все обернулись и увидели квартирную хозяйку, с двусмысленной улыбкой кивавшую нам головой.
— Ах, черт возьми! — прошептал Костя, бледнея.
Хозяйка подошла к нему и сделала веселое лицо.
— Ну — с? Обещали сегодня, Константин Петрович.
— В чем дело? — спросил, хмурясь, Громов.
— Да видишь ли… В этом месяце за квартиру плачу я. Моя очередь.
— Ну?
— Ну, вот и больше ничего.
— То есть как же ничего? Вы на сегодня обещали!
— Неужели, сегодня? Непростительный легкомысленный поступок… Гм… Что это у вас, новая кофточка? Прехорошенькая.
— Новая. Позвольте получить, Константин Петрович.
— Что получить?
— Да деньги же! Пожалуйста, не задерживайте, мне на кухню нужно.
— Хозяйничаете все? Хлопочете? — ласково спросил Костя. — Хе — хе.
— Может, вам разменять нужно? Я пошлю.
— Сколько там с меня?
— 20 рублей.
— Деньги, деньги… — задумчиво прошептал Громов.
— Шесть букв… а какая громадная сила в этом коротеньком словце! Вы читали, Анна Марковна, роман Золя «Деньги»?
— А вы читали когда — нибудь повестку о выселении? — полюбопытствовала хозяйка.
— К сожалению, я до сих пор не мог расширить своего кругозора чтением этих любопытных произведений. Но на досуге, даю вам слово, прочту.
— Хорошо — с! Если вы еще позволяете себе смеяться, я сяду здесь и не сдвинусь с места, пока не получу денег.
— Просто признайтесь, хитрая женщина, что вы соскучились по изысканному обществу. Костя! Стул Анне Марковне.
С мрачным лицом хозяйка уселась у дверей… Тягостная пауза нависла над обществом.
Коломянкин побарабанил пальцами по столу и смущенно обвел взглядом нашу комнату. Потом, в качестве воспитанного человека, начал разговор:
— Сами белили?
— Что такое?
Коломянкин смутился.
— Комнату, говорю, сами белили?
— Да — с! я все сама… День — деньской на ногах, а за это, вместо благодарности, изволите видеть!
Помолчали опять.
— Погодка сегодня разгулялась, — сказал Коломянкин, смотря в окно.
— Это ее дело. А когда человек разгуливается и тратит деньги на пьянство, это, извините — с! Извините — с!
Костя нервно вскочил и подошел ко мне.
— У тебя нет денег?
— У меня? Нет. Громов!
— Ну?
— У тебя нет денег? — спросил я.
— У меня? Нет. Коломянкин!
— Что?
— У тебя нет денег?
— Есть. Сколько нужно? 20? Вот, пожалуйста.
— Господа! — возмутился Костя. — Это черт знает что! Я с Коломянкиным в… таких… отношениях, а он — мне деньги занимает!! Вы не имели права делать этого!
Молча Громов взял у Коломянкина деньги и передал их мне. Я молча взял их и сунул в руку Кости.
Костя простонал, положил деньги на ладонь хозяйки и сказал, указывая ей на дверь:
— Прямо, потом налево.
Громов, растянувшись на кровати, принялся что — то насвистывать.
Противники, избегая встречаться взглядами, смущенно смотрели в окна, а потом Коломянкин неуверенно сказал:
— Александр! Ты позаботишься о том, что нужно? Вот тебе записка к моему знакомому офицеру, у которого есть отличные пистолеты.
— Браво! — сказал я, одеваясь. — Дело начинает налаживаться! По дороге я забегу также в погребальную контору… Костя, ты какие больше предпочитаешь, глазетовые?
— Все равно.
— С кистями?
— Все равно.
Я вышел.
* * *
«Знакомый офицер» оказался очень симпатичным человеком. Узнав, что мне нужны пистолеты, он засуетился, достал ящик и, подавая его мне, сказал:
— Для Коломянкина я это сделаю с удовольствием! Вот пистолеты. Прекрасные — за пару плачено полтораста рублей!
— А ведь
