— Разумеется, — тут же ответил Алекс и рассмеялся.
Такой мужской смех можно было услышать порой на поле боя, когда отдан приказ к кавалерийской атаке. Так смеются только мужчины. Женщинам этот смех кажется демоническим. Нияза он не смутил, так как он ответил на смех Алекса точно таким же смехом.
Над их головами в темноте прошелестели крылья птицы. Не долго думая, Алекс вскинул ружье и выстрелил. Раздался плеск воды, затем еще один, футах в двадцати от них. Спокойная поверхность воды тут же разошлась кругами. Нияз мгновенно вскочил на ноги и пошел за подбитой птицей. Алекс сломал ствол ружья пополам и вынул из дымящихся каналов гильзы.
— Новая игрушка, — сказал вернувшийся Нияз. — Я раньше не видел ружей, которые заряжаются таким способом.
Он внимательно осмотрел зарядный механизм двустволки, напрягая зрение в густом полумраке, затем резким движением выпрямил ружье и подобрал с земли подстреленных птиц.
— Пора нам. Пошли в дом.
Они покинули берег джиля и направились через темную равнину обратно, к огоньку дака. Небо над их головами зацвело звездами, где-то за пастбищем подняла зловещий вой стая шакалов. Когда они вошли во тьму манговой рощи, Нияз чуть поотстал. Он должен был исправно играть роль исполнительного ординарца, которому разрешено следовать за английским офицером не ближе чем в шести шагах.
Алекс тут же лег спать, у Нияза были еще дела. С ними он справился как надо, доказательством чему служило появление ранним утром около веранды дака старосты деревни и трех лошаденок. Нияз сообщил:
— За эту жалкую троицу, произведенную неизвестно от какой мамаши, староста заломил непомерную плату в сто пятьдесят рупий!
Эти слова вызвали у старосты бурю протестов. Он заявил, что по деревенским меркам сто пятьдесят рупий за трех «скакунов» — это почти что даром.
— Убери его, пока я не оглох! — взмолился Алекс. — Очень хочу надеяться, что эти красавцы не рассыплются под нашей тяжестью в пыль, хотя и сомневаюсь в этом.
— Лучше уж попытаться что-нибудь выжать из них, чем отдаваться на милость даки-гари, которые либо пьяницы, либо наркоманы, — сказал Нияз, подавая старосте серебряную монету. — Надеюсь, Господь не допустит, чтобы кто-нибудь из нашей риссалы увидел нас на отчаянных конягах! Вон та дальняя… она способна разве на то, чтобы везти наши пожитки. Если она, конечно, вообще на что-либо способна.
Они выехали с постоялого двора в то же утро; их поглотила обширная, полная загадок земля, и они затерялись среди миллионов разноязычных индусов, словно две песчинки на бесконечных равнинах.
Глава 16
Спустя десять дней на пыльной дороге, ведущей из Каунпура в Оуд, появился странствующий торговец игрушками. Мешок его был наполнен всякими безделицами. У него не было помощника, но сам он был весел, отличался на редкость общительным характером, и легко вступал со своим братом-путешественником в беседы либо прямо в пути, либо на привале. На одной из таких остановок он познакомился с группой фокусников, ехавших на ярмарку в Канвай — небольшую деревеньку, находившуюся на границе Оуда недалеко от Битаира.
Его остроумие и величавость, которые он проявлял, продавая свои игрушки, очень пришлись по душе руководителю группы фокусников, и тот предложил Джату в свободное от торговли время быть зазывалой у фокусников. За это ему обещали харчи и, — если выручка будет солидной, — небольшой процент от нее. Такой разговор вполне устроил обе стороны.
С противоположной стороны, из Фатигара, к Канваю приближался стройный и жилистый патанец. Он сидел верхом на костистой и норовистой крестьянской кобылке и вел на поводу еще двух весьма жалких лошаденок. Он также направлялся на известную ярмарку. Его одежда, речь, тяжелый взгляд светлых глаз на смуглом от загара лице говорили о том, что это сын пограничного племени из Усафзая. Он отличался веселым нравом, по дороге постоянно распевал во весь голос песенки всякого рода, — в том числе и весьма легкомысленные, — а также был не прочь завязать дружеский разговор с любым человеком, встретившемся ему на дороге.
Всякому, кто желал его послушать, он рассказывал о том, что его кузен Ассад Али привел с севера табун лошадей, намереваясь продать их с большой выгодой для себя в Пенджабе или Рохилкенде. Торговля шла очень бойко, но кузен вдруг ни с того ни с сего загнулся от холеры в какой-то деревеньке около Дели. Когда он умер, все его помощники разбежались из страха подцепить заразу. При этом они прихватили с собой всю выручку. В результате он, Шередил, остался один. В Карнале он поймал трех последних захудалых лошаденок из табуна кузена, которых тот не успел продать. Теперь вот приходится тащиться с ними по пыльным дорогам. Впрочем, он все еще надеется, что ему удастся сбыть их с рук где-нибудь южнее. А недавно он услышал от кого-то о ярмарке в Канвае и решил попытать счастья там.
В его широкий пояс был заткнут длинный патанский нож, через плечо висел старый, но еще исправный жезаил[32], имелось и приличное количество патронов. Шередил предпочитал ехать по самой середине дороги (Алекс всегда верил в присловье о том, что лучше всего прятать вещь, положив ее на самое видное место).
Канвай в народе называли городом, но на самом деле это была обычная деревенька, известная лишь своей ежегодной ярмаркой, которая устраивалась в честь договора, заключенного между двумя враждовавшими кланами, пытавшимися много лет назад уничтожить друг друга. Причем последние поколения врагов уже даже не знали, в чем кроется причина их вражды. Просто убивали друг друга потому, что так делали их отцы и деды.
Ярмарочная площадь была окружена рядами торговцев сладостями, игрушечных дел мастеров, лошадников. Здесь можно было как следует поразвлечься: фокусники, акробаты, факиры, глотающие огонь; потрепанный и жалкий, но хорошо дрессированный мишка; укротители ядовитых змей и наконец предсказатели. А по ночам группа пиротехников устраивала мощные фейерверки, запуская в воздух ракеты, которые лопались с резким треском, приводя в суеверный ужас жителей.
В первый вечер ярмарки пиротехники устроили настоящее представление. Огни, рассыпавшиеся в ночном небе, освещали лица завороженно запрокинувших головы зрителей красным, зеленым и янтарным цветом. Казалось, все неотрывно смотрели на зрелище. Однако при внимательном наблюдении, в неровном свете взлетающих огней можно было заметить, как то и дело из толпы по одному или по двое выходят какие-то люди, и, пробираясь полями за деревней, выходят на невспаханную землю, за пастбища, скрываясь во тьме плотной стены джунглей…
