Это последнее обстоятельство особенно беспокоило старую герцогиню. Она говорила, что скоропалительные свадьбы неизбежно вызывают массу сплетен и слухов. Накануне герцогиня попросила Шерри называть ее матерью. Кроме родственников, на церемонию была приглашена и мисс Чарити, не внести ее в список гостей было бы верхом бессердечности, и ее ждали с минуты на минуту. Сделали исключение и для доктора Уайткомба, но он прислал записку, в которой сообщал, что из-за срочного вызова приедет позже, на бокал шампанского. Герцог Клеймор должен был привезти на церемонию мать и Уитни через час, а Стивен – приехать часом позже, в одиннадцать, к самому венчанию.
Шерри слышала, что в Англии подобные церемонии проводятся с восьми утра до полудня, чтобы проснувшись, при ярком утреннем свете будущие супруги могли еще раз продумать всю важность предпринимаемого ими шага. Полностью осознавая отведенную ему в бракосочетании графа Лэнгфорда роль, викарий, боясь опоздать, прибыл еще час назад, о чем Кольфакс, облаченный, как и остальные слуги, в ливрею, не без иронии сообщил Шерри, а также сказал, что все они горят желанием спеть в этот торжественный день для Шерри старинную английскую песню, которую отрепетировали на кухне. Тронутая таким вниманием, Шерри пришла в восторг и, не задумываясь, согласилась.
Только дворецкий и сама невеста в этот день четко справлялись со своими обязанностями. У остальных все валилось из рук. Камеристка чуть ли не все утро потратила на то, чтобы привести Шерри в порядок. Без конца роняла заколки, подавала не те полотенца. Наконец Шерри отослала ее, чтобы помечтать в ожидании решающего момента.
Девушка подошла к туалетному столику и невольно залюбовалась ожерельем из бриллиантов и сапфиров, которое получила утром от Стивена. И когда с улыбкой дотронулась до него, тройная нитка бриллиантов и сапфиров весело засверкала на белом бархате шкатулки, сияя, как сама Шерри. Ожерелье выглядело слишком торжественным и роскошным для ее платья, но Шерри решила его надеть, поскольку это был подарок от Стивена.
Стивен… Ее будущий муж… Девушка невольно вспомнила, как после возвращения из оперы он повел ее в салон и там зацеловал, заласкал. Он гладил ее груди, прижимаясь к ней всем телом, и при каждом движении его бедер Шерри млела и таяла от какого-то еще непонятного ей чувства. Потом вдруг Стивен задышал часто-часто, слегка ослабив объятия, в то время как Шерри прильнула к нему в полном изнеможении.
– Вы хоть представляете себе, сколько в вас страсти? – шепнул он.
Наверное, Стивен так говорил, потому что она позволила ему себя целовать и ласкать, подумала Шерри, однако не найдя в этом ничего ужасного, вместо ответа обвила его руками и прижалась лицом к его мускулистой груди. Не то усмехнувшись, не то застонав, Стивен осторожно убрал ее руку и отступил на шаг.
– Хватит, леди! Если не хотите, чтобы наш медовый месяц начался до свадьбы, придется вам удовлетвориться несколькими целомудренными поцелуями… – Должно быть, она выглядела разочарованной, потому что он ласково улыбнулся ей, снова обнял и поцеловал.
Мысли Шерри были прерваны стуком в дверь.
– Простите, миледи, – сказал Ходжкин, необычно бледный, со страдальческой гримасой на лице. – Там внизу какая-то молодая – не могу даже назвать ее леди, так вульгарно она выражается – какая-то молодая женщина настаивает на встрече с вами.
Помощник дворецкого развел руками, и видно было, как они у него дрожат:
– Эта женщина говорит, что она – это вы, мисс.
– Простите, не поняла.
– Она утверждает, что не вы мисс Чариз Ланкастер, а она.
– Это… – Шерри хотела сказать «странно», но почему-то осеклась, и сердце ее учащенно забилось.
Страстно желая услышать от Шерри, что все это выдумка, ложь, Ходжкин умоляющим тоном добавил:
– Многое из того, что она говорит, верно. Я… я это знаю, миледи, потому что в свое время служил у барона Берлтона.
«Берлтон… Берлтон… Берлтон… Берлтон».
Это имя леденящим душу воплем отозвалось в мозгу.
– Она требовала… свидания с графом, но вы всегда были ко мне так добры… ко всем нам… и если у вас, не дай Бог, случится что-нибудь непредвиденное, вы сможете рассказать об этом мне, а не идти сразу к графу… или еще к кому-нибудь. Разумеется, я не скрою от графа, что его хотела видеть какая-то женщина, когда он явится на церемонию венчания, но, может быть, лучше, если вы первая встретитесь с ней, пусть она немного успокоится…
Шерри ухватилась за туалетный столик, чтобы не упасть, и велела дворецкому привести женщину, назвавшуюся Чариз Ланкастер, после чего крепко зажмурилась и попыталась сосредоточиться.
Берлтон… Берлтон… Берлтон.
В голове замелькали образы, зазвучали голоса, все быстрее, быстрее, обгоняя друг друга.
…Судно, каюта, перепуганная горничная. «А вдруг жених Чариз подумает, что мы убили ее или продали, в общем, причинили ей какой-то вред? Скорее поверят барону, чем вам, ведь вы никто, так что закон будет на его стороне. Это Англия, а не Америка…»
…Факел, грузчики, высокий, сурового вида мужчина у трапа. «Мисс Ланкастер, сожалею, но случилось несчастье. Вчера лорд Берлтон погиб».
…Хлопковые поля, луга, фургон с товарами, маленькая рыжая девочка… «Мой папа называет меня морковкой из-за моих волос, а зовут меня Шеридан. Маме очень нравилась роза «Шеридан», и она дала мне это имя».
…Норовистый конь, суровый индеец, запахи лета. «У белых не такие красивые имена, как у индейцев. Ты не цветок. Ты – огонь. Пламя. Огненные волосы».
Костры, лунный свет, прекрасный испанец со смеющимися глазами и гитарой в руках, музыка, вибрирующая в ночи. «Спой со мной, cara».
Маленький, чистый домик, разбушевавшаяся девочка, рассерженная женщина. «Патрик Бромлей, тебя следовало бы выпороть за то, что ты так плохо воспитал свою дочь. Она не умеет ни читать, ни писать, у нее ужасные манеры, волосы торчат во все стороны. Она заявила мне, что «втюрилась» в какого-то Рафаэля Бенавенте и когда-нибудь попросит его жениться на ней. Она намерена сама предложить руку, да еще какому-то испанскому бродяге, картежному шулеру. Я уже не говорю об индейце, который спит с собаками, тоже ее друге. Если у тебя есть еще остатки совести и любви к ней, то ты оставишь ее здесь со мной».
…Двое мужчин с мрачными лицами стоят во дворе, третий – в дверном проеме. «Слушайся тетушку Корнелию, дорогая. А я вернусь за тобой, через год, самое большее – через два. Оглянуться не успеешь».
…Убитая горем девочка цепляется за него. «Нет, папа, прошу тебя! Не оставляй меня здесь! Пожалуйста! Пожалуйста! Я буду носить платья и приведу в порядок волосы, только не оставляй меня здесь. Я хочу поехать с тобой, Рафи и Спящей Собакой! Там мое место, не слушай, что она говорит! Папа, папа, подожди…»
