моей ладонью. Обхватываю его двумя руками. Выступ свободно ходит из стороны в сторону. Смертельная ловушка! Бросаю взгляд на землю под ступенькой. Почва покрыта тонким налетом сухого строительного раствора. Похоже, просыпался, когда я раскачивала выступ. Или кто-то злонамеренно выскреб его из стены? Сложно сказать, однако меня охватывает безумный страх. Одно дело, когда Ханна угрожает мне, и совсем другое, если она выбрала целью мою внучку.
У дома хрустит гравий подъездной дорожки, и я бегу ко входу. Немедленно надо рассказать о моем открытии Джослин! Она паркует автомобиль прямо у дверей дома и вылезает наружу, не обращая на меня ни малейшего внимания. На заднем сиденье лежит чемодан и несколько сумок.
– Что происходит? – интересуюсь я.
– Ханна сегодня переезжает в Лейк-Холл.
Ее вызывающий взгляд пробуждает во мне желание проявить свой авторитет, и все же я молчу, хотя меня душит гнев, к которому примешивается ужас. Открой же глаза, Джослин! Я люблю тебя, почему же ты видишь во мне угрозу?
С пассажирского сиденья выпрыгивает Ханна, и я не успеваю ничего сказать. Следует соблюдать спокойствие: с дочерью я поговорю наедине чуть позже.
– Что ж, будем надеяться, что переезд Ханны облегчит жизнь вам обеим, – бормочу я. – Давайте помогу с сумками.
Я тянусь к чемодану.
– Не трогай!
Джослин перехватывает мою руку, словно я – уличный воришка.
– Чемодан слишком тяжелый.
– Убери руки!
– Ты не сможешь его поднять!
– Ничего подобного!
Я не собираюсь отступать – это будет выглядеть унизительно. Хватаю чемодан. Джослин права, он просто неподъемен, и все же я тяну его на себя. В итоге чемодан вываливается из машины, а я, не успев отпустить ручку, теряю равновесие. Вытягиваю другую руку, пытаясь смягчить падение.
Запястье ломается совершенно беззвучно. Странное чувство – словно ты что-то потеряла. Сначала никаких ощущений я не испытываю, однако уже через секунду всю руку пронзает обжигающая боль.
Ханна и Джослин помогают мне добраться до скамейки, и я обрушиваюсь на жесткое сиденье. Они нависают надо мной, перекрывая свет. Я баюкаю поврежденную руку. Не хочу, чтобы они смотрели! Мне ужасно стыдно…
Ханна изображает притворное сочувствие и заботу, а вот дочь глядит на меня с презрением. Считает старой дурой.
И все же она ошибается, успеваю подумать я до того, как боль становится нестерпимой. Я сгибаюсь пополам. Джослин следует преодолеть свою злость – ту злость, что росла в ней с самого детства. Она должна сбросить с глаз вуаль лжи, которую соткала Ханна. Дочери надо пересилить себя – и это единственная моя надежда.
III
Двухлетняя Джослин поднимается на ноги в своей кроватке, и Ханна подходит к ее бортику. Малышка рада видеть свою няню, подпрыгивает, как мячик, держась ручками за перекладины.
– Осторожно! – предупреждает Ханна. – Смотри не ударься головкой!
Она вытаскивает ребенка из кроватки и кладет ее на пеленальный столик. Сменив подгузник, протягивает девочке указательные пальцы. Та крепко за них хватается, подтягивается и садится, а затем с помощью няни встает на ножки.
– Подъем! – хором произносят они, и Джослин хохочет.
Ханна решает попробовать одно упражнение. Ничего нового – этим она занималась с Джослин, когда та была еще совсем маленькой. Она широко улыбается, и Джослин улыбается в ответ – все шире и шире, пока ее личико не начинает сиять. Ханна резко опускает вниз уголки губ, одновременно расслабив мышцы щек. В глаза она добавляет грусти, и девочка моментально реагирует. Улыбка мигом сходит с ее вытянувшегося лица. Ханна замирает, уставившись на свою подопечную, и Джослин начинает дрожать, а затем разражается плачем.
– О, милая! – восклицает Ханна, снова изображая радостную гримасу. – Прости, прости! Твоя няня на минутку загрустила, а теперь все прошло. Спасибо, что ты так за меня переживаешь. – Она покрывает девочку градом поцелуев, и та вновь заливается смехом. – Так что ты говоришь? Наденем платьице и присоединимся к гостям на вечеринке?
Спускаясь по ступенькам на руках няни, Джослин радостно улыбается. Ханна слегка подбрасывает девочку вверх.
– Прыг, прыг! – лепечет та.
На малышке сегодня бледно-розовый вельветовый сарафанчик. Шелковистые волосы девочки Ханна умело заколола так, что те обрамляют ее личико. Настоящая маленькая куколка… Как можно ее не любить? Ханна смотрит на часы. Воздушные шарики доставят через час. Распорядок вечеринки она знает от и до, а это важно: Джослин ненавидит шарики с тех пор, как один из них лопнул прямо перед ее лицом.
Открытие праздника лета состоялось лишь несколько минут назад. В Лейк-Холл прибывают толпы людей – каждый желает увидеть, что скрывается за древними воротами имения. Лорд Холт и молодой Джефф распределяют машины по местам для парковки. Деревенские женщины, устроившись на лужайке, подают желающим чай и сладкую тыкву Мелочь бросают в пустые контейнеры из-под мороженого. На прилавках и столиках выставлены местные поделки, акварели и домашняя выпечка, а под навесом у стены амбара продают саженцы из садов Лейк-Холла.
Ханна внимательно присматривает за своей подопечной, пока они вместе обходят прилавки. Наблюдает она и за перемещениями леди Холт. Вирджиния – настоящая леди, госпожа поместья. Твидовая юбка, перехваченная пояском на тонкой талии, белая блузка с высоким воротничком и твидовая же шляпка с перьями на тулье. На шее – платиновая цепочка с кулоном в форме сердца, украшенным драгоценными камнями. Бриллианты и изумруды сверкают, даже когда солнце скрывается за облачками. Ожерелье – фамильная драгоценность. Ханна видела его на портрете одной из бывших леди Холт. Должно быть, стоит целое состояние! У нее чешутся руки примерить красивую вещицу.
В половине четвертого Ханна и Джослин стоят у боковой линии расчищенной площадки и аплодируют, когда леди Холт вручает приз самой симпатичной дворняжке – победительнице дог-шоу. Часы бьют четыре, и Вирджиния, как запланировано, направляется к импровизированной сцене, покоящейся на тюках соломы. Духовой оркестр играет замедленную версию «Иерусалима», и порывистый ветер уносит музыку в поля. Под долгую последнюю ноту Вирджиния восходит на сцену, где ее ждет микрофон. Она щелкает по нему, и над полем несется резкий свист.
– Всем привет! Как слышно?
Ее голос, усиленный мощными динамиками, привлекает внимание большинства гостей.
– Что ж, отлично! Собираемся в круг, друзья! – обращается она к гостям с мягкой улыбкой.
– Посмотри на свою маму! – говорит Ханна.
– Мама… – повторяет Джослин.
В ее голосе нет никаких эмоций. Малышку вполне устраивает общество любимой няни.
Ханна работает локтями, пробиваясь с девочкой в первые ряды. Они совсем рядом со сценой: стоит Джослин протянуть ручку – и она сможет коснуться туфельки матери. Вокруг Вирджинии собралась небольшая группа женщин в толстовках с логотипом местного детского дома.
