“Как, интересно, мы это сделаем? — спросил Калкинс. — Они ни за что не признаются”.
“Думаю, можно поговорить с их знакомыми, родителями, родственниками, с любыми членами “Семьи” вроде Китти Лютсингер и Стефани Шрам, кто согласится сотрудничать, — сказал я ему. — Если вы сумели опросить каждого глазного врача в Соединенных Штатах и Канаде, вы наверняка справитесь еще с тридцатью пятью свидетелями”.
Таким было наше первичное представление о численности “Семьи”. Позже мы выяснили, что временами в группу входило по сотне человек, а то и более. Ее “костяк” — то есть те, кто находился в “Семье” постоянно и был осведомлен о текущих делах, — составлял приблизительно двадцать пять или тридцать человек.
Тут меня осенила еще одна мысль.
“Вы ведь проверяли, принадлежат ли очки Гарретсону?”
Сержанты не были уверены. Они посмотрят и сообщат мне потом.
Позднее обнаружится: даже хотя Гарретсон был первым (и на какое-то время единственным) подозреваемым в убийствах на Сиэло-драйв, никому и в голову не пришло, что очки — единственная важная улика, найденная в доме! — могут принадлежать ему. Гарретсона даже не спросили, носит ли он очки. Как выяснилось теперь, иногда носил. Я узнал об этом, поговорив с его адвокатом, Барри Тарлоу. В итоге мне удалось заставить ДПЛА связаться с полицейским участком в городке Ланкастер, штат Огайо, откуда Гарретсон был родом и куда вернулся вслед за освобождением, и те выяснили у его окулиста, какие именно очки мог носить юноша. Ничего похожего.
Лично я не считал, что Гарретсон замешан в преступлении; все собранные материалы говорили об обратном, — но я также не хотел, чтобы в разгаре процесса адвокат защиты пальцем (или, скорее, парой очков) указал суду на улику, подразумевающую возможное присутствие на месте преступления какого-то другого подозреваемого.
Мне также очень хотелось выяснить, кому же все-таки принадлежали очки.
После того как Калкинс с Макганном вышли, я связался со следователями по “делу Лабианка” и дал им сходные инструкции насчет фотографий и отпечатков на Вейверли-драйв.
Пятеро из девушек Мэнсона все еще находились в тюрьме Индепенденса. ДПЛА решил доставить их в Лос-Анджелес для индивидуального допроса. Все они попадут в “Сибил Бранд”, но с указанием "содержать отдельно" для каждой. То есть они не смогут контактировать друг с дружкой или с другими заключенными, находящимися под особым “присмотром” ДПЛА, — например, со Сьюзен Аткинс.
Это был удачный ход со стороны ДПЛА. Еще оставался шанс, что в одиночестве кто-то из девушек разговорится.
Тем вечером телевизионный комментатор Джордж Путнем удивил зрителей объявлением, что в среду он откроет тайну, кто все-таки убил Тейт. Наш офис попросил ДПЛА, имевший своего пресс-секретаря — лейтенанта Хагена, связаться с Путнемом и другими репортерами и попросить их "придержать" новости, поскольку сейчас они могли бы повредить следствию. Все газеты, новостные агентства, радио- и телевизионные станции любезно согласились не предавать огласке сенсационные факты
— но продержались лишь до понедельника, 1 декабря. Сенсация была слишком велика, и каждый опасался, что конкуренты сорвут весь куш.
В прессу вновь просочились “закрытые” сведения. Впрочем, далеко не в последний раз.
Во вторник, 25 числа, мне позвонил окружной прокурор Инио, Фрэнк Фоулз, и мы обменялись с ним кое-какими сведениями.
Фоулз сказал мне, что Сандра Гуд вновь оплошала, заговорив при "посторонних". Она заявила другой участнице "Семьи", что Чарли намерен представить полицейским алиби. Если они вздумают судить его за убийства Тейт — Лабианка, “Семья” предъявит доказательства того, что Мэнсона даже не было в Лос-Анджелесе во время убийств.
Я поведал Фоулзу о дошедших до меня слухах. Как доложил мне Макганн, полицейский осведомитель в Лас-Вегасе сообщил ему, что там видели Чарльза “Текса” Монтгомери и Брюса Дэвиса, разъезжавших по городу в зеленом “фольксвагене”. Вроде бы они сказали кому-то, что пытались собрать деньги, необходимые для освобождения Мэнсона под залог; не сумев найти нужной суммы, они намеревались убить кого-то.
Фоулз слыхал о похожих разговорах между девицами Мэнсона. И воспринял их достаточно серьезно, чтобы отослать собственную семью из округа Инио на праздники по случаю Дня благодарения. Сам он, однако, остался на посту, готовый к пресечению любых попыток “выкупить” Мэнсона.
Повесив трубку, я тут же вызвал к себе Патчетта и Гутиэреса из следовательской группы по “делу Лабианка” и попросил их составить детальный отчет о действиях Мэнсона в неделю убийств. В отличие от следователей по делу "Тейт" они не стали уточнять, как им это сделать. Они просто пошли и сделали это, предоставив мне факты, которые, вкупе с уже известной нам информацией, были способны разнести вдребезги любые разговоры об алиби.
Тем вечером Макганн и Патчетт вновь беседовали с Ронни Ховард, на сей раз записывая разговор на магнитофон. Она вспомнила некоторые детали, прежде не упоминавшиеся во время бесед с сотрудниками ДПЛА, но в текущем расследовании эти сведения ничем не могли помочь. Мы по-прежнему не знали точно, кто убийцы и сколько их было.
26 ноября, среда. “Натрави присяжных на Бьюсолейла! — прокричал один из заместителей окружного прокурора у двери моего кабинета. — Ставлю восемь против четырех за осуждение”.
Дело было настолько слабым, что наш обвинитель не требовал смертного приговора. Кроме того, присяжные не поверили словам Дэнни ДеКарло. Давший показания в последнюю минуту, без необходимой подготовки, наш свидетель выглядел неубедительно.
Позднее в тот же день ОШЛА поинтересовался, не приму ли я на себя обязанности прокурора в новом процессе над Бьюсолейлом, — и я принял это дело, прибавив его к тем двум, которыми уже занимался.
Утром того же дня Виржиния Грэхем решила, что должна рассказать кому-то о том, что знает. Несколькими днями прежде в “Короне” ее навестил муж. Шепча сквозь проволочный экран в комнате для посещений, она сказала ему, что слыхала кое-что об убийствах в каньоне Бенедикта и не знает, что предпринять.
“Не суйся не в свое дело”, — посоветовал муж.
Позже Виржиния скажет: “Я много чего вижу и еще ни на кого не доносила, но это уж слишком. Это такой кошмар, что я не представляю, как можно не соваться в чужое дело в такой ситуации” [104].
Так и не сумев добиться встречи с доктором Дрейзер, Виржиния обратилась к своему адвокату. Руководство “Короны” позвонило в ДПЛА, и уже в 15:30 сержант Нильсен появился в тюрьме и приступил к записи ее показаний.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
