Читаем без скачивания Пылающий камень (ч. 2) - Кейт Эллиот

Он до сих пор любил его и думал, что, если кухарка свидетельствовала бы перед самим Лавастином, граф бы только улыбнулся и сказал, что для него это не имеет значения.

Нет, это ошибка не Лавастина. Он знал, что может произойти, и готовился к этому.

Но Таллия не была беременна. Алан солгал и, что хуже всего, солгал человеку, который полностью доверял ему.

Он с горечью подумал, что, возможно, на самом деле он — плод кровосмешения девушки-блудницы и ее отца, рожденный для нищей доли, как дети тех бедняков, что умирали от голода на его землях.

Неужели Господь любит его меньше, чем какого-нибудь пышно разодетого дворянина?

Но ты всего лишь ребенок нищенки. Неужели Господь любит и блудниц? Стыд оттого, что он признал свое происхождение, не оставлял его. Сможет ли он когда-нибудь забыть этот позор? Его приемный отец Генрих не говорил ему правды, лишь однажды он упомянул мать Алана, сказав, что та была красива. Как будто только это и имело значение. А может, в сердце Господа мы все равны?

Ярость взвизгнула, Алан почесал ее за ушами, и она довольно заворчала. Но ведь гончие признали его хозяином. Куда же исчез Страх? Вернется ли он когда-нибудь?

Он провел рукой по каменной спине Ужаса. Проклятие превратило его в мраморную статую, и теперь вместе с Тоской он лежал в ногах окаменевшего хозяина. Стыд этого дня не коснулся его, ведь он раскаялся в своих грехах, и теперь его душа в Покоях Света. Алан твердо в это верил.

Горе стоял рядом. Алан кое-как поднялся на ноги и откинул волосы со лба.

Он снова был один, как и на суде, — один перед всеми.

И тут он увидел ее. Женщина стояла у дверей и выглядывала из-за колонны.

— Входите. Гончие не тронут вас.

Леди Хатумод подошла к нему.

— Вы принесли послание от нее? — жадно спросил он.

— Нет, милорд. — Она подошла поближе, склонила голову и сложила на груди руки, словно собиралась молиться. — Она отказывается говорить с вами. И не хочет вам ничего передавать.

— Тогда я пойду к ней! Разве справедливо, что герцогиня Иоланда так и не дала нам увидеться?

Она шагнула вперед и положила руку ему на локоть, словно пытаясь удержать его на месте. Потом отпрянула назад и покраснела. Она так и не решилась посмотреть ему в глаза.

— Нет, милорд. Пожалуйста, не делайте этого. Вы только испытаете еще большее унижение.

— Еще большее? Разве бывает большее унижение, нежели то, что я пережил вчера? — с горечью спросил он. — Таллия доверяла мне. Ей просто нужно понять, что я нисколько не виню ее в случившемся. Не ее вина, что герцогиня Иоланда увезла ее. Я уверен, что она вовсе не хотела уезжать.

— Прошу вас, милорд. — Казалось, леди Хатумод готова расплакаться, она так сжала руки, что пальцы побелели. — Не вините герцогиню Иоланду. И что бы вы ни думали, леди Таллия не хочет вас видеть. Если вы все же собираетесь поговорить с ней, вам придется или стоять под дверью, как нищему, или врываться в ее покои, подобно разбойнику.

— Но раз уж все дворяне считают меня сыном шлюхи, как это может мне повредить? — Алан оборвал себя. Он просто не мог поверить, что Таллия оставила его.

— Прошу вас, милорд, — тихо произнесла леди Хатумод. — Не надо страдать из-за женщины, которая вас не стоит.

— Что вы имеете в виду?

Он заметил слезу у нее на щеке.

— Таллия — испорченный сосуд. Господь через нее проверяет нашу веру.

Алан был слишком ошеломлен, чтобы ответить. Он никогда не предполагал, что леди Хатумод — не просто послушная компаньонка, последовавшая за своей любимой хозяйкой в Кведлинхейм.

— Я знаю, милорд, что вы не верите в истину, открытую нам братом Агиусом, которого Господь наградил мученическим венцом. Кто я, чтобы допытываться о промысле Господа? Ведь и я — лишь сосуд Божий.

— Конечно, Владычица послала вас, чтобы заботиться о леди Таллии…

— Она отвернулась от того, кто любит ее беззаветно и преданно. — Хатумод сжала губы. — Я уйду от нее, милорд.

— И куда же вы пойдете? Вернетесь в семью?

— Нет, меня отослали в монастырь, потому что у моих родителей слишком много дочерей, и земли на всех не хватит. Они не хотят, чтобы я возвращалась.

— Но куда вы пойдете? Вы не сможете устроить свою жизнь без приданого. А просить подаяние не для вас, леди Хатумод. — Алан показал на ее богатое платье, расшитое золотой нитью. Она была похожа на маленького пушистого котенка, которого хочется погладить и защитить. Она была обута в красные башмачки, которые износились бы за полдня, ее руки не знали мозолей, а кожа напоминала лепестки розы. — Вы вернетесь в Кведлинхейм?

— Они не примут меня. — Хатумод упрямо нахмурилась. — Не важно, куда я пойду, милорд. Я верю в милосердие Господне. — Она наконец набралась смелости и посмотрела ему в глаза, и его поразила ее серьезность. — Но я никогда не забуду того, что увидела здесь. Я видела, как вы раздавали хлеб бедным. Если Господу угодно прятать своих слуг среди нас, простых смертных, то я никому не раскрою вашу тайну.

Она неожиданно опустилась перед ним на колени и почтительно поцеловала ему руку.

— Вы не должны так делать! — смущенно воскликнул Алан. Он поднял ее и хотел было еще что-то сказать, но в церковь вошла «орлица» и позвала его к королю.

Когда все собрались, Таллия, единственная женщина, которую Алан любил и которая не пожелала ни говорить с ним, ни даже увидеться, встала перед королем, свидетельствуя.

— Ты можешь поклясться перед судом и Владычицей нашей, что ваш брак никогда не был таковым на самом деле.

— Да, — ответила она, и Алану показалось, что она с радостью произнесла это слово.

Жоффрей засмеялся. Генрих смотрел на племянницу, и стало так тихо, что Алан отчетливо слышал, как за окном жужжит пчела, а с далеких полей доносятся удары мотыги, вонзающейся в землю.

— Согласно клятве, которую вы принесли после брачной ночи, ты имеешь право поддержать его, ведь ты — его родня, — продолжил король, почти предлагая ей сделать это. — Ты будешь говорить в его поддержку.

— Я не его жена, — победно заключила Таллия. — Если брачной ночи не было, то и брачные клятвы нельзя считать действительными.

Алан вспомнил о розе, спрятанной на его груди, острие старого гвоздя сдвинулось с места, словно целясь в сердце. Ее предательство ранило его больше всего.

Генрих с глубоким вздохом откинулся на спинку кресла.

— Пусть будет так, — сказал он недовольно. — Ни мужчина, ни женщина не могут править без поддержки своего рода. Поскольку у этого человека, Алана, нет родни, мне ничего не остается, как решить дело в пользу лорда Жоффрея. Его дочь Лаврентию я назначаю графиней Лаваса, ее отец будет регентом до тех пор, пока ей не исполнится пятнадцать.