рождения», и я получила несколько случайных подарков: например, набор модных подушек от Черча, туфли на высоком каблуке, которые выглядят как пирожные от Рейнджера (магазин обувной выпечки — моя новая навязчивая идея), новый ноутбук от Спенсера и стопку, по общему признанию, милой одежды от близнецов.
Но дело не в этом.
Я могла бы сказать, что эти подарки были скорее развлечением, чем чем-либо другим.
— Не испорти этот сюрприз, — говорит Тобиас, предупреждающе указывая на меня, его губы изгибаются в улыбке. — Мы усердно работали над ним.
— Сюрприз, какой сюрприз? — спрашиваю я, взбегая по лестнице в свою комнату, прежде чем он успевает ответить.
Потому что я знаю их слишком хорошо, и я знаю, что что бы они не сделали, это будет прекрасно.
— Шарлотта, проснись, — говорит Тобиас, мягко тряся меня за плечо. Когда я разлепляю отяжелевшие веки, первое, что я вижу, — это его улыбку, обращённую ко мне.
— Который сейчас час? — спрашиваю я, бросая взгляд на окно над моей кроватью. На улице темно, но это ничего не значит. В Коннектикуте сейчас зима. Чёрт, сейчас, наверное, около трёх долбаных часов дня.
— Почти шесть, — отвечает мне Тобиас, присаживаясь на край кровати рядом со мной. Должно быть, я так разволновалась, ожидая увидеть, что планируют ребята, что вымотала сама себя; я даже не помню, как заснула. Зевнув, я сажусь, вытягивая руки над головой. Тобиас наблюдает за мной, его внимание милое и нежное, выражение его лица смягчает резкие черты. — Ты готова, Чак Микропенис?
— К чему? — спрашиваю я, когда он встаёт и протягивает мне руку, чтобы я взяла её. Часть моих волос прилипла к щеке из-за слюны. Если моё желание на день рождения исполняется, значит, я неподобающе одета. Покрытое слюнями лицо и романтические мероприятия по случаю дня рождения точно не идут рука об руку. — Могу я причесаться, быстро накраситься и сменить платье? — спрашиваю я, но Тобиас только смеётся и тянет меня в коридор. Я замечаю, что дверь на чердак открыта, деревянная лестница опущена на этаж над нами, где раньше была моя старая комната.
— Не волнуйся: сегодня мы проверили и перепроверили этот чердак. Ты будешь в безопасности. — Он обхватывает мою руку своей и тянет меня вверх по лестнице, затем ждёт, положив руки по обе стороны лестницы, пока я взбираюсь наверх.
Здесь куча хлама, но ничего интересного, как в антикварном магазине. Вместо стеклянных клоунов и потайных дверей книжных шкафов здесь много старых кроватных рам, матрасов и сломанных стульев. Праздник зевоты.
— Выход на крышу находится здесь, — говорит Тобиас, показывая мне на последний лестничный пролёт. По мере того, как я поднимаюсь на каждую ступеньку, мой вид на небо за открытой дверью становится всё лучше и лучше, пока я не оказываюсь на крыше, окружённая звёздами.
— Вау. — Слово вырывается шёпотом, когда Тобиас присоединяется ко мне, ведёт за угол на ту часть крыши, которая выходит на лес за школой.
Остальные ребята уже там, одеты в тёплую одежду и ждут на куче одеял, расстеленных на трёх разных матрасах. Должно быть, они стащили их с чердака, чтобы мы могли на них полежать.
«Наблюдение за звёздами», — думаю я, даже не спрашивая об этом. Я мимоходом упомянула близнецам, что хотела бы сделать что-то подобное, и вот мы здесь.
Они прислушались.
Это значит для меня больше, чем я могу выразить словами. У меня перехватывает горло, и слёзы наворачиваются в уголках глаз, когда Мика подходит со связкой свитеров, шарфов и варежек, укутывая меня от холода.
— Раньше ты была такой задирой, Чак, — поддразнивает он, натягивая шляпу мне на голову. Пока небо чистое, но я вижу, как надвигаются тучи и угрожают накрыть школу. У нас будет полная задница снега, да?
— Я всё ещё задира, — ворчу я, оглядывая разбросанные свечи, охлаждающееся в ведёрке шампанское и поднос с клубникой в шоколаде на старом прикроватном столике. Есть даже белые фонари, подвешенные от флагштока к приподнятой части крыши, где находится выход. Они явно вложили в это много труда.
— Что произойдёт, если Братство узнает, что мы здесь? — спрашиваю я, представляя, как кучка культистов в мантиях высыпает из двери на крышу, окружая нас. Они могли бы вышвырнуть меня со здания, покончить со мной раз и навсегда.
Тобиас пинком закрывает дверь и дёргает за ручку, чтобы показать мне, что она заперта. Затем он поднимает связку ключей.
— Все они открывают дверь на крышу. Мы забрали их почти у каждого сотрудника кампуса, включая твоего отца, Эдди, даже Натана. И не волнуйся: мы сказали директору, что будем здесь с тобой сегодня вечером. Ему, похоже, это не понравилось, но он согласился.
— Он… согласился? — спрашиваю я, удивлённо моргая, когда поворачиваюсь обратно к Спенсеру, Черчу и Рейнджеру.
— Он так и сделал, — подтверждает Тобиас, когда близнецы осторожно берут меня за локти и подводят к своим потрясающим матрасам. Похоже, потребуется по меньшей мере три кровати королевского размера, чтобы разместить нас всех на ночёвку. Не то чтобы я думала, что все парни будут спать со мной в одной большой кровати.
«Пока нет», — хихикает мой разум и немедленно начинает строить планы. Хэштег Цель, я права?
— Присаживайся, Чак-лет, — говорит Спенсер, похлопывая по месту рядом с собой. Счастливая, я заползаю на матрас и ложусь на спину, положив голову на одну из покрытых мехом подушек Черча, устремив взгляд в темное небо над нами. Звёзды здесь такие яркие, что я даже вижу кружащееся сияние Млечного Пути.
Спенс укрывает меня одеялом, а затем ложится рядом. Рейнджер заползает с другой стороны от меня, Черч рядом с ним, а близнецы по другую сторону от Спенсера.
Некоторое время мы все просто лежали в тишине, глядя в небо.
— Это одна из самых крутых вещей, которые я когда-либо делала, — шепчу я, не желая нарушать тихое совершенство момента. Я даже не злюсь, когда вдалеке ухает одна из этих глупых сов.
— Я не уверен, что когда-либо раньше смотрел на звёзды, — говорит Мика задумчивым голосом. Он колеблется всего мгновение, прежде чем добавить: — С днём рождения, Чак.
— С днём рождения, — добавляет Черч, садясь и беря бутылку шампанского за горлышко. Он откупоривает пробку — очень вероятно, что папа не знает об этой части плана — и затем наливает каждому из нас по бокалу. — За Чака, — говорит он, и мы все поднимаем наши бокалы, чокаясь ими.
Я приветствую небо, а затем допиваю свой напиток, возвращая бокал Черчу, чтобы прижаться к боку
