советом. Хотя это круто. Она не обязана это понимать, она просто должна это уважать.
Я улыбаюсь и поддерживаю своё приподнятое настроение. В конце концов, она держала себя в чистоте и трезвости после того инцидента на Рождество в прошлом году. Я не могла просить ни о чём большем.
— Это Тобиас, — отвечаю я, когда Мика обходит его, это головокружительные копии красивых мальчиков. — И его брат Мика.
— О, да, близнецы, — шепчет мама слишком громко, чтобы слышали все в комнате. Она также говорит это очень многозначительно, что заставляет меня пожалеть, что папа стоит всего в двух футах позади меня.
— Остальные заняты семейными делами, но они будут здесь в канун Рождества.
— Я с нетерпением жду этого, — говорит она, а затем протягивает руку, указывая на коридор позади себя. — Позвольте мне показать вам всем, куда положить ваши вещи.
— Здесь намного лучше, чем в той дыре, где жила твоя мама, когда мы видели её в последний раз, — шепчет Мика, когда мы идём по коридору, а папа плетётся за нами. — Как она смогла себе это позволить?
— Мне тоже это интересно, — начинаю я, заглядывая в комнаты, мимо которых мы проходим. Одна из них похожа на кабинет, но выдвижная кровать убрана и явно приготовлена для гостей. Следующая — ванная комната, а та, что в конце, — огромная гостевая спальня с кроватью королевского размера.
— Здесь обычно останавливаются родители Йена, когда приезжают в город, но я подумала, что раз у Шарлотты так много парней…
— Извини, — произносит папа, перебивая её и поправляя очки на носу, чтобы ещё больше усилить свой фирменный взгляд. — Ты сказала, родители Йена? Это его дом? Потому что увидеть его мельком во время отпуска и остаться в его доме — это две совершенно разные вещи.
— Арчи, — начинает мама, когда мистер Дэйв появляется в дверях позади папы.
— Всё в порядке? — спрашивает он, тёмные глаза бегло осматривают нас, прежде чем он улыбается. Похоже, его лицо тает, улыбка такая чертовски вымученная. Сварливый мистер Дэйв явно просто цепляется за своё здравомыслие ради мамы.
— Ну, вообще-то, Йен, — начинает папа, поглядывая в сторону нашего учителя. — Я бы с таким же успехом взял Шарлотту и остановился в отеле. Мне сказали, что ты будешь здесь на каникулах, а не то, что Элоиза на самом деле переехала к тебе.
— Подожди, ты школьный библиотекарь, работающий в Коннектикуте, и у тебя есть дом в Лос-Анджелесе? — спрашиваю я, обмениваясь взглядом с близнецами. — Потому что для меня это просто не имеет особого смысла.
— Это дом моих родителей; я снимаю его у них, пока они путешествуют. Да, я попросил Элоизу переехать сюда. Разве ты не видел, где она жила раньше? То место было небезопасно.
— А ты то знаешь всё о том, как обезопасить людей, — язвительно замечает папа, и его лицо медленно меняет цвет. Я перевожу взгляд с него на мистера Дэйва, задаваясь вопросом, из-за чего вся эта напряжённость. Из-за мамы, конечно, но есть и кое-что ещё.
Прикусив губу, я вспоминаю стычку, свидетелями которой мы стали, между Натаном, ночным сторожем, и Эдди, уборщиком. Мало того, что Натан тайный задира, так ещё и Эдди, должно быть, работает на Братство. Теперь многое обретает смысл: залатанная дыра в потолке Марка, отключение электричества на Хэллоуин и дверь в туннели, оставленная открытой в кабинете персонала, которая должна была быть заперта.
Что за кусок дерьма.
— Я покажу тебе твою комнату, — быстро говорит мама, подходя и беря папу за руку.
— Предполагается, что Шарлотта будет спать здесь с этими… мальчиками? — спрашивает папа, превращая слово «мальчики» в оскорбление.
— Ей восемнадцать, и она помолвлена с… ну, с одним из них, — возражает мама, её лицо морщится, когда она пытается взять ситуацию под контроль. Одно кольцо — пять парней. Всё в порядке, просто не думайте об этом слишком долго. — Очевидно, что они собираются заняться сексом, так зачем устраивать истерику по этому поводу?
— Очевидно?! — папа задыхается, но он уже знает, что это происходит. — Нет, не тогда, когда я сплю прямо по соседству, они не будут этого делать.
— Не психуй: между нашими комнатами есть ванная, — шучу я, и близнецы смеются, но папа ничего этого не замечает. Он вырывает свой локоть из маминых рук и исчезает в коридоре, оставляя нас наедине с мистером Дэйвом.
— Ты объяснишь, почему Натан может вывести из строя человека, как тренированный боец ММА? — спрашивает Тобиас, принимая мою обычную роль выпаливающего почти абсурдно прямые вопросы. Я стою рядом с ним в знак солидарности, пока Мика ставит наши сумки на скамейку в изножье кровати. — Или почему вы с директором доверяете ему ключи от всех комнат в общежитии?
— Мы с Натаном коллеги, — просто отвечает мистер Дэйв, сердито глядя на нас теперь, когда мама вышла из комнаты.
— Да, ни хрена ж себе. Вы оба работаете в Адамсоне, — говорит Мика, странно глядя на нашего учителя.
— Мы коллеги в некотором роде, — поправляет мистер Дэйв, а затем качает головой. — Мне не следовало даже этого вам говорить.
— Говорить нам о чём? — я умоляю, ненавидя то, что мы так близки к разгадке этой тайны, и в то же время так далеки от неё. — Ты коп или что-то в этом роде?
— Или что-то в этом роде. — Это всё, что он, кажется, готов предложить, когда поворачивается и исчезает в коридоре, я в отчаянии опускаюсь на край кровати.
— Не волнуйся, Чак, — молвит Тобиас, кладя руку мне на макушку. — Мы все только что признались тебе в нашей вечной любви и преданности. Ты не должна грустить.
— Мне не грустно. — Я поднимаю глаза и убеждаюсь, что он видит по моему лицу, что я говорю правду. — Как я могу грустить, когда вы, ребята, присматриваете за мной? К чёрту культ. Я просто не могу дождаться, когда всё это закончится.
— Это ненадолго, — говорит Тобиас, кивая и выдыхая. Он поднимает взгляд и смотрит через всю кровать туда, где стоит Мика. — Дайте Черчу немного времени разобраться во всём, и он как всегда сделает это. Мы всего лишь грубая сила в полиции, а не мозги.
— Не обесценивайте себя. Вы вспомнили о моём дне рождения, когда я столкнулась с вами на набережной в прошлом году. Вы спасли мой отстойный день и превратили его в один из моих лучших. Черч хорош в тайнах, но это не делает его лучше вас. Вы все разноцветные полосы в моей радуге.
— Полосы в твоей радуге? — эхом отзывается Мика, а затем хватает меня подмышки и тащит
