Вырезать дамасскими клинками толпы «без-пиджачных» придурков с любыми бицепсами — нетрудно. Но на основе обилия дешёвого, пусть и дрянного железа, пошло пороховое оружие. И тут уже неважно: какой клинок в чьих руках. Пусть бы и сделанный мастерами с Инда по древним арийским технологиям. «Мистер Кольт — великий уравнитель».
Построение западных империй, начиная с Римской, основывалось на военно-техническом превосходстве. Метрополии не достигали паритета с колониями в товарообороте. Италия во времена Ранней Империи ввозила в 4 раза больше, чем вывозила. Колониальные европейские империи эпохи железа и пороха импортировали… всё. А главным экспортным товаром столетиями были «благородные мерзавцы в блестящих шлемах».
Первая громкая попытка такого сорта только что прошла: Иерусалимское королевство. И оно сейчас потихоньку заваливается — не хватает «благородных мерзавцев».
Пока этого военного — порохового и железного — преимущества нет. Европейцы выкручивают друг друга досуха. Чтобы купить восточные товары. Заплатив, преимущественно — золотом и серебром.
Но на Руси нет и этого! Основной экспорт: меха. Бобров уже выбили. Песец, соболь, чернобурка… за ними надо на Север топать. Ещё там берут моржовый клык и китовый ус («рыбий зуб»). Тот же товар, часто — дешевле и лучшего качества, можно взять в Булгаре Великом. А вот из самой Руси…
Хорезмийцы берут немного льняные ткани. Покупают воск для освещения. Но по настоящему, постоянно, массово из выросшего на Руси — берут рабов. Особенно — рабынь. Русоволосые славяночки хорошо идут на рынках Халифата. И не только для роскошных гаремов и утончённых услад благородных владык. Эти женщины достаточно выносливы и плодовиты. Обзаведясь такой рабыней, даже небогатый человек будет иметь послушную сильную работницу в хлеву и на дворе. И просто на племя: дают здоровый приплод, который подращивается и неплохо продаётся.
Для многих святорусских людей продажа в рабство собственных детей — обязательное условие выживания в голодный год и безбедного существования — в сытый. Сходно живут аланы и яссы на Кавказе, в других странах. Но для «узорчья земли русской» — боярства — продажа холопов и холопок — из важнейших источников дохода.
Три основных источника у бояр: добыча, жалование, вотчина.
Военную добычу ограничивают князья: не дают грабить друг друга «в частном порядке», забирают большую часть добычи в общем походе.
Жалование… его же выслужить надо! А оно само по себе требует расходов. Да и князья лишнего не заплатят: зиму пережил? И — хватит.
Вотчина. Борти, звериные и рыбные ловы, снопы льна и пуды хлеба… Это — берётся. «Отобрать и поделить» — не лозунг большевиков, а норма жизни святорусского боярства. Отобрать выловленное, выращенное… Поделить между своими. Землевладелец — не земледелец, землю не «делает». Ничего не делает — только владеет и отбирает.
Вотчинники, кроме редких «мутантов», вотчинное хозяйство не изменяют. Потому что не умеют. Оно и катится — «как с дедов-прадедов заведено бысть есть».
Ну не будет боярин учить смердов правильному севообороту по Энгельгардту! Тем более — сам не знает.
Ни земледельцы, ни землевладельцы — интенсификацией производства почти не занимаются. Активнее прогресс идёт в монастырях. Которых на «Святой Руси» мало. Что-то новенькое возникает в городах. Но для горожан агрономия — подсобное хозяйство.
А русская аристократия, в основной своей части — не делатели, но — собиратели.
Присваивающая форма хозяйствования. Что выросло — то и присвоил. И — продал.
Например: «двуногая скотинка с голубенькими глазками, крупными дойками и репродуктивной функцией». «Все так живут».
* * *
И тут я со своими… предрассудками.
— Муса, ты не заметил мелочи. Моя страна — здесь. В моей стране только я — владетельный господин. Русь — не моя страна. Мнение владетельных особ в разных сопредельных странах… может быть любопытно. Не более. Не удивляйся — на Стрелке есть много других причин для удивления. Даже для столь опытного путешественника, как ты. А пока… я вижу — твои люди уже сошли на берег. Пошли помощника с моими людьми. Николай, Салман — осмотрите корабль.
— Э… Зачем твои люди на мой учан?! Что они хотят смотреть?! Они — неверные! Их сапоги смазаны свиным салом! Они испоганят мой корабль!
Ещё один. Вроде — из булгарских. Толстый, бородатый, обперстнённый. Количество «гаек» превосходит количество пальцев. Судно-владелец. А гонор — как у судо-владельца. Увы, дядя — суд здесь мой.
— Достопочтенный, мои люди ищут людей. Рабов, удерживаемых силой, укрываемых разбойников…
— Жок! Мундай жок! (Нет! У меня нет таких!)
— Хорошо. Они посмотрят. А у тебя есть большой выбор. Или уйти на испоганенном корабле. Или не уйти вообще.
Как он зашипел! Но…
Всё-таки, Салман выглядит внушительно. Вылез из-за штабеля брёвен с десятком мечников, услышал тираду возмущённого торговца и повернулся к нему.
«Короля играет свита» — давняя средневековая мудрость. Я — не король. Но «свита — играет». Фактом своего существования.
Салман просто смотрит. И начинает улыбаться. Купец узнаёт, в ужасе отшатывается, шепчет:
— Кара касипетин… (Чёрный ужас).
Салман улыбается ещё шире. Мда… от такого оскала и медведь в берлоге уписыется. Какая у меня свита… характерная. Труппа для Хичкока.
— Салман, ты знаешь этого купца?
— Ие. Да. Видел в Янине. Богатый. Можно хорошо… остричь.
Восток, однако: наши говорят — «выдоить».
Салман с гриднями идёт к учану, купцы снова начинают базар. В смысле — общий ропот по теме:
— не… не надь… спокон веку такого не было… не по обычаю… жаловаться будем… блистательный эмир… пресветлый князь… незаконные поборы… торговая блокада… экономические санкции…
И затихают, заглатывая воздух вместе с собственными языками — на верхушку штабеля брёвен выбирается Курт. Внимательно разглядывает сверху людей, наклоняя голову к плечу, принюхиваясь. Потом уверенно укладывается, несколько манерно свесив перед собой скрещённые лапы. Лапки у него… невтяжные когти… когда он их отпускает и сжимает… Вздыхает. И зевает в толпу поднятых к нему лиц. Хорошо зевает, с хрустом. С демонстрацией чёрного нёба, почитаемого как признак злобности. И ряда крупных белых зубов. Почитаемых… аналогично.
«Ну что, обезьяны, побегаем или будем глазки строить?».
Народ «побегать» не хочет. Под внимательным взглядом жёлтых волчьих глаз толпа купцов как-то… сникает. Посматривают по сторонам, в землю.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
