– Напрасно.
– Войдите же, войдите!
– Я ничего более и не желаю, мне непременно нужно видеть дона Тадео сию же минуту.
– Кажется, он спит.
– Он проснется.
– Разве вы принесли интересные известия?
– Да, – отвечал молодой человек, вдруг сделавшись печальным: известия ужасные.
Дон Грегорио, пораженный тоном, каким француз произнес эти слова, предчувствовал несчастье и не расспрашивал более. Слуги отнесли во дворц носилки, в которых спал дон Луи. По распоряжению дона Грегорио, раненый был положен на кровать, которую приготовили наскоро.
– Что случилось? Дон Луи ранен? – спросил с Удивлением дон Грегорио.
– Да, – отвечал Валентин глухим голосом: он получил два удара кинжалом.
– Каким образом?
– Узнаете, – отвечал Валентин, – но прошу вас, отведите меня сию же минуту к дону Тадео.
– Пойдемте же, ради Бога! Ваши слова заставляют меня дрожать.
И в сопровождении Валентина и Трангуаля Ланека дон Грегорио пошел большими шагами по лабиринту многочисленных коридоров дворца, расположение которого, казалось, он знал превосходно.
ГЛАВА XLIV
Отец
Дон Тадео провел большую часть ночи, отдавая приказания уничтожить следы сражения. Он назначил чиновников смотреть за городской полицией. Обеспечив насколько было возможно спокойствие и безопасность граждан, отправив несколько депеш в Сантьяго и в другие центры известие о том, что случилось, разбитый усталостью, он бросился одетый на походную постель, чтобы отдохнуть.
Он спал около часа беспокойным сном, когда дверь комнаты его с шумом растворилась; яркий свет ударил ему в лицо, вошло несколько человек. Дон Тадео вдруг проснулся.
– Кто там? – закричал он, стараясь, не смотря на свет, ослепивший ему глаза, рассмотреть тех, которые разбудили его так некстати.
– Это я, – отвечал дон Грегорио.
– Но вы не один, мне кажется?
– Нет, со мною дон Валентин.
– Дон Валентин! – вскричал дон Тадео, проводя рукою по лбу, как бы затем, чтобы прогнать последние тучи, затемнявшие его мысли. – Но я ждал дона Валентина утром; что заставило его ехать ночью?
– Причина серьезная, дон Тадео, – отвечал молодой человек мрачным голосом.
– Ради Бога, говорите! – вскричал дон Тадео.
– Будьте тверды! Соберитесь с мужеством, чтобы перенести удар.
Дон Тадео раза прошелся по комнате., потупив голову, нахмурив брови, потом остановился перед Валентином с бледным, но бесстрастным лицом. Этот железный человек преодолел себя, предчувствуя тяжесть удара, он приказал своему сердцу не разрываться от горя, своим мускулам не трепетать.
– Говорите, – сказал он, – я готов вас слушать. Когда он произносил эти слова, голос его был тверд, черты лица спокойны, Валентин, сам человек мужестве-ственный, был поражен.
– Несчастие, которое вы пришли объявить мне, не касается ли меня одного? – спросил дон Тадео.
– Да, – сказал молодой человек трепещущим голосом.
– Слава Богу! Говорите, я вас слушаю. Валентин понял, что не следовало подвергать душу этого человека более жестокому испытанию и решился сказать:
– Донна Розарио исчезла: ее похитили во время нашего отсутствия. Луи, мой молочный брат, желая защитить ее, упал пораженный двумя ударами кинжала.
Король Мрака походил на мраморную статую; никакое волнение не обнаруживалось на его суровом лице.
– Дон Луи умер? – спросил он.
– Нет, – ответил Валентин, все более и более удивляясь, – я надеюсь даже, что через несколько дней он выздоровеет.
– Тем лучше! – сказал с чувством дон Тадео. – Это для меня приятное известие.
И скрестив руки на своей широкой груди, он начал ходить по комнате большими шагами. Трое человек смотрели на него, удивляясь его высокому стоицизму, которого они не понимали.
– Неужели вы оставите донну Розарию у ее похитителей? – спросил его дон Грегорио тоном упрека.
Дон Тадео бросил на него взор, исполненный такой горькой иронии, что дон Грегорио невольно потупил глаза.
– Если бы ее похитители укрылись в недрах земли, я и тогда отыскал бы их, кто бы они ни были, – отвечал дон Тадео.
К нему подошел Трангуаль Ланек.
– Их преследует Курумилла, – сказал он, – он их найдет.
Молния радости осветила на секунду черные глаза Короля Мрака.
– О! – прошептал он. – Берегитесь, донна Мария!
Дон Тадео тотчас угадал, кто был виновником похищения.
– Что намерены вы делать? – спросил дон Грегорио.
– Ничего, – отвечал он холодно, – пока наш лазутчик не вернется; друг, – обратился он к Валентину, – не имеете ли вы еще чего-нибудь сказать мне?
– Почему вы предполагаете, что я не все сказал вам? – спросил молодой человек.
– А! – возразил дон Тадео с меланхолической улыбкой. – Вы еще не знаете, друг, что мы испано-американцы как ни стараемся выказаться цивилизованными, но все-таки остаемся еще полуварварами... мы ужасно суеверны...
– Так что ж?
– Между другими глупостями в таком же роде, мы верим пословицам, а не говорит ли одна из них, что «несчастие никогда не приходит одно»?
– Вы правы: да, действительно, я привез вам еще одно известие, хорошее ли, дурное ли, вы одни можете судить о том...
– Ну вот видите, я знал, что есть еще что-то, – сказал дон Тадео с печальной улыбкой, – сообщите же мне это известие, друг мой; я вас слушаю.
– Вы конечно знаете, что вчера Бустаменте возобновил мирный договор с ароканским вождем.
– Точно.
– Не знаю, какой лазутчик или перебежчик уведомил их о том, что произошло здесь; дело в том, что к вечеру они узнали о поражении и взятии в плен генерала Бустаменте.
– Что ж далее?
– Тогда ими овладело какое-то неистовое безумие, они держали большой совет.
– Словом, они нарушили договор, не так ли, друг мой?
– Да.
– И вероятно решились вести с нами борьбу?
– Я полагаю; четыре токи вырыли топор войны; вместо них был выбран один верховный токи.
– А! – сказал дон Тадео. – А знаете ли вы, как зовут этого верховного токи?
– Знаю.
– Кто же это?
– Антинагюэль.
– Я это подозревал! – вскричал дон Тадео с гневом. – Этот человек обманул нас; это лицемер, живущий только хитростью; безграничное честолюбие заставляет его при случае жертвовать самыми важными интересами и нарушать самые священные клятвы. Этот человек играл в двойную игру: он притворно выказывал себя союзником Бустаменте и нашим, основывая на нашей взаимной вражде свое будущее возвышение; но он слишком поторопился сбросить маску, и клянусь, я накажу его так, что его соотечественники будут это помнить и через столетие еще будут трепетать от ужаса.
– Берегитесь ушей, слушающих вас, – сказал дон Грегорио, указывая ему взором на ульмена, который бесстрастно стоял против него.
