Внешними знаками далай-ламского достоинства, помимо золотой печати, жалуемой императором, служат еще при шествиях: 1) желтые носилки – чжоэ-цзы (слово китайское, по-тибетски – чжяд-чжог), 2) желтый зонт (по-тибетски – ву-дуг – «зонт над головой») и 3) опахало из перьев хвоста павлина (по-тибетски – сил-ябма-бжяй до-дуг). Эти знаки употребляются при парадных шествиях, а при второстепенных, по крайней мере нынешний, далай-лама больше любит ездить верхом только с желтым зонтом, символизирующим солнечный круг (по-тибетски – ньимай чжил-хор).
Глава IX. Эпизод из жизни правящего ныне далай-ламы
Считаем не лишним дать некоторые подробности дела вышеупомянутого дэмо-хутухты, которого обвиняли в покушении на жизнь нынешнего далай-ламы, причем предупреждаем читателя, что передаем лишь слышанное на месте от людей, стоявших далеко от правящих и потому не заслуживающих особого доверия; но в этих случаях отражается народное воззрение на это дело, может быть, воззрение, внушенное правительством.
Во время малолетства нынешнего далай-ламы регентом был гун-дэлинский дацаг-хутухта, но по его смерти около 15 лет тому назад должность эту занял дэмо-хутухта, лама лет тридцати с лишком, происходивший из незнатной семьи.
Лишь только он был назначен регентом, особенно сильно обнаружилось влияние на него его брата Норбу-цэрина, человека крайне корыстолюбивого и не брезговавшего никакими средствами для удовлетворения своих желаний. Норбу-цэрин, благодаря назначению брата регентом, добился значительного положения – «лабранского распорядителя» (лабран-чянцзад); благодаря этому стал очень близок к государственной казне, откуда он мог извлекать немало доходов. Затем он несправедливо обвинил в чем-то одного тайчжи старинного княжества дома Дорин и добился его ссылки на окраины, чем освободил для себя его жену, с которой он стал явно сожительствовать, и имел уже от нее детей. Продажность в канцелярии регента достигла высшей степени; для получения всякой должности и звания устраивались форменные конкурсы деньгами.
Такие поступки регента, находившегося всецело под влиянием своего брата, не нравились ни высшим администраторам, ни духовенству, ни народу, и все они стремились избавиться как-нибудь от господства этих братьев. Противопоставить регенту, понятно, можно было только самого далай-ламу, когда он достиг совершеннолетия. К тому же нынешний далай-лама оказался человеком очень предприимчивым и энергичным, так что нужна была только небольшая поддержка от некоторых высших правителей, чтобы он сам начал борьбу с регентом и его клевретами, благо, немногочисленными. Сторону далай-ламы поддержали весьма влиятельный учитель его, вышеупомянутый пурбуч-жогский перерожденец, тогдашний чжишаб-хамбо и старший галон Шядда.
Поводом к обвинению послужило то, что в подошве унтов, подаренных дэмо-хутухтой далай-ламе, были вложены какие-то заклинания, предназначенные для сокращения жизни далай-ламы. Раскрыть этот замысел помог брайбунский Найчун-чойчжон, указав по секрету далай-ламе о грозящей его жизни опасности. Тогда началось следствие. Были посланы чиновники к дэмо-хутухте для допроса о совершенных заклинаниях. Они, из почтения к хутухте и, вероятно, не уверенные еще в исходе начинавшейся борьбы, раболепно спросили, не соизволит ли хутухта знать что-нибудь о совершенных заклинаниях. Тот ответил отрицательно; допросчики возвратились к далай-ламе и передали результаты допроса. Далай-лама не был доволен таким приемом допроса и велел им отправиться вместе с палачами и допросить с применением пыток, как простого преступника.
Хутухта не захотел подвергаться пыткам и принял на себя все обвинения, в которых упоминалось и об участии в них Норбу-цэрина. Очередь дошла до последнего, но никакие пытки и допросы не могли принудить его сознаться. Его стойкость в утверждении своей невиновности создала даже легенду, что, когда били его плетьми, он не издал ни одного звука, хотя кровь текла из ран в изобилии. На следующий день, продолжают рассказывать далее, не оказывалось на теле ни одной раны, и он снова подвергался пыткам. Но, несмотря на это, он был отрешен от должности и заключен в особый арестный дом, а дэмо-хутухта заключен в особую комнату в своем дворце. Имущество того и другого было отобрано в казну, но немалая часть его расхищена высшими чиновниками и прислужниками.
Летом 1900 г. происходило первое путешествие далай-ламы по знаменитым монастырям Южного Уя (Лхоха). Путешествие это было роковым для его предшественника, так как во время его он был отравлен. Так и на этот раз думали, что еще могут найтись сторонники низверженного хутухты и далай-лама сделается жертвой борьбы, но он благополучно совершил путешествие, хотя в монастыре Самьяй ему пришлось перенести натуральную оспу, свирепствовавшую тогда во всем Центральном Тибете.
Неизвестно, далай-лама ли, убедившись, что народные вожди стоят на его стороне, по совершении путешествия велел тайно прикончить опального хутухту или сам хутухта, убежденный, что у него нет никакой надежды на возврат свободы и власти, счел за лучшее покончить расчеты с жизнью, но, как бы то ни было, осенью 1900 г. он оказался задушенным в своем заключении хадаком и был затем отдан на съедение птицам на погребальном камне монастыря Ербал-ха. Норбу-цэрин сидел в заключении и во время нашего выезда из Тибета.
Глава Х. Устройство и управление главнейших монастырей в окрестностях Лхасы
В окрестностях Лхасы, как религиозного центра, всегда было много монастырей. До появления Цзонхавы недалеко от нее находились три больших монастыря: Санпу, Чжормолун и Гадон, известные под общим именем Сан-чжор-гэ-сум, но с победой нового учения этого реформатора его последователи сосредоточились в основанных им трех больших монастырях: Галдан, Брайбун и Сэра, которые затмили своих предшественников и известны ныне под общим названием Сэ-нбра-гэ-сум.
В бытность мою в Тибете я разновременно посетил эти три, да еще четвертый большой «желтошапочный» монастырь Даший-Лхунбо, принадлежащие господствующему ныне учению Цзонхавы, а также несколько малых монастырей, основание коих относится к более древним временам. Сии последние с появлением нового учения или сами приняли его, или, уступив первенство его последователям, сделались безызвестными и малолюдными. В нижеследующих строках мы будем говорить о быте только трех вышеназванных монастырей; притом ввиду того, что каждый из них имеет свои более или менее значительные особенности, которые нельзя без некоторого риска подвести под один итог, заметим, что все подробности будут безусловно верны лишь для самого большого из упомянутых монастырей – Брайбуна, жизнь которого нам ближе всего известна.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
