Читаем без скачивания Каин и Авель - Джеффри Арчер

Для того чтобы построить новый «Барон», Авелю потребовалось двенадцать месяцев, причём огромную помощь ему оказал депутат муниципального собрания Генри Осборн, который быстро собрал необходимые разрешения городских властей. Здание было открыто в 1936 году мэром города Эдвардом Келли, который после смерти Чермака стал главным организатором работы Демократической партии. В память о Дэвисе Лерое в отеле не было двенадцатого этажа, этой традиции Авель придерживался при строительстве каждого нового отеля «Барон».

На церемонии присутствовали оба сенатора от штата Иллинойс, они выступили с речами перед двумя тысячами собравшихся гостей. Чикагский «Барон» был верхом совершенства как по архитектуре, так и по качеству строительства. Авелю отель обошёлся в сумму более миллиона долларов, но было ясно, что каждый цент истрачен с пользой. Холлы отеля были просторны и роскошны, с лепниной на высоких потолках и убранством, выдержанным в пастельно-зелёных тонах, что производило приятное и успокаивающее впечатление. На полах лежали толстые ковры. И повсюду была видна тёмно-зелёная буква «Б» – от флага, развевавшегося на вершине здания в сорок два этажа, до аккуратного лацкана на пиджаке младшего коридорного.

– Этот отель уже несёт на себе приметы успеха, – сказал Гамильтон Льюис, старший сенатор от Иллинойса, – поскольку, друзья мои, Чикагский Барон – не здание, а человек.

Авель сиял от нескрываемого удовольствия, слушая такие слова под одобрительный крик двух тысяч гостей.

Ответное выступление Авеля было удачно составлено и убедительно изложено, поэтому закончилось овацией, все присутствующие встали. Авель начинал уверенно чувствовать себя среди больших политиков и крупных бизнесменов. Софья не находила себе места на торжественном мероприятии и держалась в тени мужа. Эта церемония была слишком тяжела для неё. Она не понимала и не интересовалась успехом, которого добился Авель. Она теперь могла позволить себе самые дорогие платья, но всё равно выглядела простушкой, которой здесь не место, хотя и прекрасно понимала, что это раздражает Авеля. Он разговаривал с Генри Осборном, а она стояла рядом.

– Это, наверное, поворотный пункт в твоей жизни, – сказал Генри, хлопая Авеля по спине.

– Точно, поворотный – мне только что исполнилось тридцать.

Авель положил руку на плечо Генри, и в этот момент сработала фотовспышка. Авель сиял, первый раз в жизни ощущая, что значит быть публичной фигурой.

– Я построю отели «Барон» по всему миру, – сказал он достаточно громко, чтобы его слышал журналист. – Я хочу стать для Америки тем же, чем для Европы стал Цезарь Ритц. Держись рядом, Генри, ты получишь незабываемое удовольствие.

23

На следующее утро за завтраком Кэтрин показала Уильяму небольшое сообщение на семнадцатой странице «Глоуб», где говорилось об открытии отеля «Барон» в Чикаго.

Уильям улыбался, читая статью. Насколько же были глупы директора «Каин и Кэббот», что не прислушались к нему, когда он советовал им поддержать группу «Ричмонд»! Уильяму было приятно, что он не ошибся в своих оценках Росновского, хотя банк и потерял довольно много, не заключив тогда сделки. Его улыбка стала ещё шире, когда он прочитал прозвище, данное Авелю, – «Чикагский Барон». И вдруг ему стало нехорошо. Он внимательнее посмотрел на фотографию, иллюстрировавшую статью, – ошибки быть не могло, да и подпись к ней гласила: «Авель Росновский, председатель группы «Барон», беседует с членом совета директоров Федеральной резервной системы Мечиславом Шимчаком и депутатом городского собрания Генри Осборном».

Уильям швырнул газету на стол и на секунду задумался. Как только он прибыл в свой кабинет, сразу же позвонил Томасу Коэну из «Коэн, Коэн и Яблонз».

– Сколько лет, сколько зим, мистер Каин, – таковы были первые слова Томаса Коэна. – Я с большим сожалением узнал о смерти вашего друга Мэттью Лестера. Как ваша жена и сын, кажется, его зовут Ричард?

Уильям всегда восхищался способностью Томаса помнить имена и степени родства.

– Да, его зовут именно так. Спасибо, с ними всё в порядке, мистер Коэн.

– И чем я могу вам помочь на этот раз, мистер Каин? – Томас также помнил, что Уильям не выносит более одной фразы разговора не по делу.

– Я хочу нанять через вас надёжного сыщика. Я не хочу, чтобы моё имя ассоциировалось с этим расследованием, но мне опять нужна вся информация о Генри Осборне. Всё, чем он занимался с тех пор, как покинул Бостон, а особенно – о том, есть ли связь между ним и Авелем Росновским из группы «Барон».

В воздухе повисла короткая пауза, после чего юрист ответил:

– Хорошо.

– Вы можете подготовить информацию за неделю?

– Пожалуйста, дайте мне две, мистер Каин, – попросил Коэн.

– Вся информация по этому поводу должна лежать у меня на столе через две недели, мистер Коэн. Хорошо?

– Через две недели, мистер Каин.

Томас Коэн оказался, как всегда, надёжным человеком, и на пятнадцатое утро на столе Уильяма лежал исчерпывающий отчёт. Уильям внимательно прочитал досье. На первый взгляд никаких официальных деловых контактов между Авелем Росновским и Генри Осборном не было. Похоже, Росновский считал Осборна полезным политическим контактом, но не более того. Сам же Осборн после отъезда из Бостона перелетал с работы на работу, пока не осел в главном офисе страховой компании «Грейт Вестерн». Судя по всему, именно так он вошёл в контакт с Авелем Росновским, поскольку старый «Ричмонд» в Чикаго был застрахован именно в этой компании. Когда отель сгорел, страховая компания поначалу отказалась выплатить ему страховку. Некий Дезмонд Пэйси был отправлен в тюрьму на десять лет по обвинению в поджоге, но имелись подозрения, что Авель Росновский тоже замешан в этом деле. Доказать ничего не смогли, и страховая компания позднее предложила сойтись на трёх четвертях миллиона долларов. Осборн теперь, сообщалось далее в отчёте, депутат городского собрания и занимается исключительно политикой. В обществе уверенно считают, что он надеется стать конгрессменом от Чикаго. Недавно он женился на некой мисс Мэри Акстон, дочери богатого фармацевта, но детей у них пока нет.

Уильям ещё раз перечитал отчёт, чтобы ничего не пропустить – даже не имеющего отношения к делу. Хотя и было ясно, что двух мужчин связывает немногое, он не мог отделаться от ощущения, что отношения между Авелем Росновским и Генри Осборном – пусть и по сколько угодно мелкому поводу – несут в себе возможную опасность для него. Он отправил чек Томасу Коэну и попросил, чтобы досье обновляли раз в квартал. Прошло три месяца, новый квартальный отчёт не открыл ничего нового, и он перестал волноваться, решив, что слишком резко отреагировал на фотографию в «Бостон Глоуб».

Весной 1937 года Кэтрин подарила мужу девочку, которую назвали Виргиния. Уильям опять стал менять пелёнки, и его восхищение «юной леди» было настолько сильным, что Кэтрин пришлось уносить девочку каждую ночь из боязни, что он не даст ей заснуть. Ричард, которому теперь было два с половиной года, мягко говоря, не слишком приветствовал новоприбывшую, но время и новые игрушки смягчили его ревность.

К концу года отдел Уильяма в «Каин и Кэббот» принёс банку приличную прибыль. Уильям вышел из ступора, в котором находился после смерти Мэттью, и скоро вновь подтвердил свою репутацию прозорливого игрока на фондовом рынке, во многом ещё и потому, что изобретатель схем «продажи коротких позиций» [11] Смит признался, что всего лишь усовершенствовал метод Уильяма Каина из Бостона. Даже Тони Симмонс перестал раздражать его. И, тем не менее, Уильям был озабочен тем, что у него нет перспективы стать председателем совета директоров «Каин и Кэббот», пока Тони Симмонс не уйдёт в отставку через семнадцать лет. Поэтому он начал приглядываться к другим банкам в поисках нового места работы.

Кэтрин и Уильям взяли за правило раз в месяц по выходным ездить к Чарльзу Лестеру в Нью-Йорк. За три года, прошедшие после смерти Мэттью, банкир сильно постарел, и в финансовых кругах ходили слухи, что он полностью потерял интерес к своему делу и редко наведывается в банк. Уильям стал было задумываться над тем, долго ли ещё протянет старик, как вдруг несколько недель спустя Лестер умер. Уильям отправился на похороны в Нью-Йорк. Казалось, там собрались все, включая и вице-президента Соединённых Штатов Джона Гарнера. После похорон Уильям и Кэтрин вернулись в Бостон, горестно сознавая, что потеряли последнюю ниточку, соединявшую их с семейством Лестеров.

Прошло ещё шесть месяцев, и Уильям получил сообщение от знаменитой юридической конторы «Салливан и Кромвель», где выражалась надежда на то, что он сможет почтить своим присутствием церемонию оглашения завещания покойного Чарльза Лестера в их конторе на Уолл-стрит. Уильям поехал на оглашение не столько для того, чтобы узнать, что оставил ему Чарльз Лестер, сколько из уважения к его памяти. Он надеялся получить там какую-нибудь вещицу в память о Мэттью, которую мог бы поместить рядом с «гарвардским веслом», что до сих пор висело на стене гостевой спальни в Красном доме. Он также с радостью ждал возобновления знакомства с многочисленными членами семейства Лестеров, которых узнал, когда вместе с Мэттью проводил школьные и студенческие каникулы.