Вот уж, действительно, новации в рыболовной практике, когда в своих же территориальных водах российские должностные лица на японских судах имеют статус наблюдателей, а не инспекторов. Положение не спасают и переданные нотой МИДа России посольству Японии в Москве законы и правила, связанные с промыслом морских живых ресурсов, так как в самой же ноте МИДа указывается, что эти документы передаются «для сведения», а сама японская сторона не взяла никаких обязательств по Соглашению их выполнять.
Более унизительных межправительственных документов в области рыболовства Россия не подписывала со времен поражения в Русско-японской войне 1904 года. И все же, что скрывается за туманными текстами Соглашения и Меморандума? Действительно ли эти документы решают возникшие рыболовные проблемы между двумя странами, или это очередной документ, направленный на решение иных, нежели рыболовные проблемы, задач? Без ответа на эти вопросы трудно найти объяснение, почему были разработаны и подписаны российской стороной столь ущербные для национальных интересов нашей страны Соглашение и Меморандум о понимании.
Давление – морское
До середины 1960-х годов японские рыболовные суда в массовом порядке не нарушали границу территориальных вод в районе Южных Курил. Хотя единичные случаи были, но они не могли характеризоваться как преднамеренные, спланированные акции. В последующем нарушения территориальных вод России в этом районе японскими рыболовными судами стали носить регулярный характер, особенно в разгар холодной войны. Пик этих нарушений приходится на 70—80-е и начало 90-х годов, когда в год приходилось до 8—10 тыс. случаев. В то советское время нашим пограничникам запрещалось открывать огонь на поражение по японским судам-нарушителям. Пограничники задерживали такие суда. Капитанов судили по нашим законам, и они отбывали тюремное наказание у нас. По существу эти японские рыболовные капитаны были своеобразными территориальными камикадзе. Попадались нашим пограничникам, как правило, японские суда-тихоходы.
Основная же часть нарушителей, имея быстроходные суда, безнаказанно уходила. Истинные японские рыбаки-профессионалы называют этих спецрыбаков на быстроходных судах «якудза». Судя по их экипировке и наличию дорогостоящих судовых двигателей, главная цель «якудза» состояла не в добыче рыбы и морепродуктов, а в нарушении наших территориальных вод с тем, чтобы поддерживать напряженность в этом районе, заявляя тем самым постоянно о территориальных притязаниях Японии к России. Положение с японскими нарушителями резко изменилось с 1993–1995 годов, когда новая Россия решилась на отстаивание своих национальных интересов в районе Южных Курил с использованием оружия для остановки быстроходных судов-нарушителей. Не обошлось, к сожалению, и без ранения японцев. Пыл авантюристов стал остывать, а сами нарушения сократились с 10 тысяч до 12–15 случаев в год.
Дабы сохранить напряженность по территориальной проблеме, японские «стратеги» выдвинули в 1995 году претензии к российской стороне относительно обеспечения для японских рыбаков так называемого «безопасного промысла» в водах, прилегающих к тем территориям, на которые Япония заявила претензии, то есть у Южных Курил. В то время последователи козыревской соглашательской дипломатии, вместо того чтобы отвергнуть столь абсурдные притязания и начать переговоры об экономическом сотрудничестве в области рыболовства между двумя странами, как это предлагали представители рыбной отрасли, повели переговоры по японскому сценарию.
Чтобы сломить негативное отношение наших рыбаков к таким переговорам, была проведена, полагаю, не без помощи зарубежных спецслужб, массированная пропаганда по дискредитации рыбной отрасли среди нашей общественности с широким использованием прессы. Чего стоят вымыслы о рыболовной мафии и ряд тенденциозных выступлений по этому вопросу как в радикальной, так и в левой прессе? Это дало свои результаты. Голос рыбаков перестал серьезно учитываться в коридорах власти при принятии решений по проекту Соглашения. Разработка его пошла на условиях и запросах японцев.
Между тем в морских районах, прилегающих к южной группе Курильских островов, российские рыбаки добывают до 1–1,2 млн. тонн рыбы в год, а потенциальные уловы оцениваются учеными в 1,5–2 млн. тонн. Этот район – один из самых продуктивных в северо-западной части Тихого океана, причем такие уловы можно получать ежегодно при ведении научно обоснованного рыболовства. Значение района для российских рыбаков трудно переоценить: здесь добываются лососевые, сайра, треска, креветка, крабы… Так что решать вопрос о том, допускать ли в эти районы иностранных рыбаков и на каких условиях, должны не политики, а практики – дальневосточные рыбаки.
Давление – «дипломатическое»
Проблемы японского промысла вблизи наших Южнокурильских островов возникали и ранее. Впервые вопрос о предоставлении права промысла японцам в наших территориальных водах возник в начале 60-х годов. Тогда хоккайдские рыбаки просили разрешить им вести промысел морской капусты у ближайшего к Хоккайдо острова Сигнальный. Тогда было быстро и без проволочек заключено межведомственное (обращаю внимание читателей: не межправительственное) Соглашение, по которому «японские рыбаки, занимающиеся промыслом морской капусты… должны соблюдать законы, постановления и правила Союза Советских Социалистических Республик, действующие в этом районе, включая правила, регулирующие промысел морской капусты». Это ключевое положение, действовавшее больше 30 лет, исчезло в тексте нового Соглашения. Совершенно ничем не объяснимая сдача наших позиций.
Выходит, кому-то даже в России стало выгодным ослабить позицию России относительно ее суверенитета в своем территориальном море у южных Курил. Позволю высказать предположение, что именно ради этого и были затеяны столь многотуровые переговоры (13 раундов в течение 3 лет) по разработке нового Соглашения, в котором не нашлось места не только для защиты национальных рыболовных интересов России, но и ее суверенитета в своем же территориальном море в районе южных Курил.
Такое стало возможным только в результате сильного давления, с одной стороны, японцев на российскую сторону и, с другой стороны – давления российских прояпонских лобби на тех, кто принимает в России решения по этим вопросам. На начальных этапах переговоров российская делегация занимала совершенно иные позиции, чем на заключительном этапе. Возникает вопрос: кто оказал влияние на изменение принципиальных позиций российской стороны по вопросам рыболовства и контроля за промыслом? И с какой целью?
