показался автомобиль, бандит попытался пригнуться, чтобы быть незаметнее, но машина остановилась. Оттуда вышли трое людей в военной форме.
Руки Леднёва оттёрла салфетками, избавилась от испачканного пальто, чемодан с трудом перетащила в салон, достала оттуда эстонские номера и парик, ломиком оторвала табличку с тремя цифрами, а новые номера положила за стекло. Пограничный пост показался через километр — два полосатых столба, с натянутой между ними цепью, и две будки с двух сторон. Совсем близко, впереди, в тумане, доходящем до середины деревьев, была независимая Эстония.
— Хельга Шольц, — Дарья протянула паспорт советскому пограничнику, пряча под сумочкой револьвер, — возвращаюсь в Ригу.
Пограничник осмотрел машину, спросил, не везёт ли она чего запрещённого, Дарья кокетничала, с жутким акцентом жалуясь на западную жизнь и хваля советскую, бойцы пограничной охраны заулыбались, и даже подтолкнули экипаж на другую сторону границы. Там Леднёва вздохнула спокойно.
Эстонский капрал заговорил на своём языке, который Дарья плохо понимала, поэтому, когда её попросили выйти из машины, возмущаться не стала.
— Там личные вещи, — сказала она, увидев, что капрал похлопал по чемодану, и только тут сообразила, что советские бойцы перешли границу, словно её и не было.
— Дарья Павловна Леднёва, вы арестованы, — на почти чистом русском языке сказал эстонец. — Наденьте на неё наручники.
Глава 20
Старо-Вознесенский монастырь превратился на время в подобие пчелиного улья. То и дело с монастырской территории выезжали автомобили, некоторые возвращались сразу, привозя подозреваемых на допрос. Но таких было несколько десятков, и многим приходилось дожидаться своей очереди, пока люди Политкевича до них доберутся.
Из-за этого работа многих учреждений была парализована, таможня ждала своей участи в полном составе, включая начальника Рубина, допрашивали кассиров и ответственных товарищей из тех мест, где были получены письма на замену сейфов, госбанк тоже закрылся — работать там временно было некому. Начальники нескольких артелей и предприятий торговли тряслись в камерах. Политкевич радовался, словно мировая революция победила, как-никак накрыли целую шпионскую сеть вместе с радистом и эмиссарами вражеской разведки.
В четверг к обеду привезли сначала Леднёву, а потом Фому — его Черницкая зашила, и сказала, что на несколько дней ГПУ может рассчитывать, но лучше поторопиться, потому что такие раны обычно воспаляются и уносят больного в могилу. Дарья Павловна валила всё на инженера Леднёва, который был мёртв и оправдаться не мог. Про то, откуда взялись старые ассигнации, она знать не знала, своим делом — печатью и распространением фальшивок, занималась, а в чужие не лезла. Машину печатную и краски привезли из-за границы контрабандой в начале марта среди другого груза, ещё зимой сделали гальванические пластины с образцов и отмыли банкноты, на изготовление червонцев ушло не так много времени, немецкий аппарат прокручивал по пятьдесят бумажек за минуту. Всего напечатали почти четыре миллиона рубликов с небольшим, сколько бумаги хватило. Сама Леднёва должна была деньги передать кому скажут.
Фома её слова подтвердил, про человека, который был с ним в комнате, он почти ничего не знал, кроме как что тот телосложения был хлипкого, и всё время в гриме. А приказы, когда сам не появлялся, передавал через Чижикова, который, по словам Фомы, был человек опасный и мог за любое слово шилом ткнуть. И ещё он сказал, что пограничников Сомов зарезал, и этим хвалился.
.— Мне кажется, не брешет он, — Политкевич курил одну папиросу за другой, — ты сам посуди, Александр Ингатыч, мужик можно сказать от сохи, обычный мокрушник, а тут такие аферы, куда там братьям Гохманам. Скорее уж Чижиков у них главным был, а этого таинственного хозяина заместо себя присылал для антуража.
— Чижикова поймаем — выбьем из него. Но настоящие зачинщики не здесь.
— Выяснил, кто за всеми стоит?
— Да, — Меркулов выложил на стол фотографию, сложенную пополам. — Леднёва опознала только одного, он их инструктировал в Риге, но эти двое всегда вместе, если один замешан, то и второй наверняка.
Фотографу позировали четверо — двое мужчин стояли рядом на аллее, ведущей к готическому замку, тот, что справа, обнимал за талию молодую женщину, сгиб проходил аккурат по его плечу. Женщина держала за руку мальчика лет десяти, в матросской форме и с кортиком на поясе.
— Германцы?
— Они самые. Этот, слева, его зовут Вальтер Николаи, он с девятнадцатого вроде как не у дел, но на самом деле самый важный человек в Веймарской разведке, к нему все ниточки ведут, подполковник Швантес, нынешний начальник абвера, каждую субботу у него в гостях. Через Швантеса любой польский, германский или латышский шпион в конечном счёте этому Николаи докладывает.
— А второй?
— Тут, Вацлав, стоит наш герой, он и Леднёвых заслал к нам, и Лакобу, тот тоже сейчас молчать перестал и выдаёт всех подряд. Знакомься, Юрген фон Белов, старый германский разведчик, регулярно нашу страну посещает по дипломатической части, в империалистическую столько секретов у царской армии выведал под личиной русского офицера, и не сосчитать. За ним наша контрразведка уже много лет гоняется, в шестнадцатом за руку было схватили, всё равно сухим из воды вылез. В прошлом году похожий на него человек по фамилии Ларин застрелил особоуполномоченного ГПУ, вместе с ним губернского следователя и двух бойцов, да только фон Белов в это время был в Москве, и доказать ничего не удалось, преспокойно уехал домой. Но я эту гниду когда-нибудь достану, дай срок. Главное, что осиное гнездо мы разворошили, будем здесь сволочей давить, пока не сбежали за кордон. И туда тоже доберёмся.
— Это его жена? — Политкевич с интересом разглядывал женщину. — Видная.
— Из наших, русских, княжна Ульяна Мезецкая, дочь полковника Мезецкого, который Выборг белофиннам сдал. Её, говорят, сами беляки порешить хотели, да этот фон Белов спас.
— Через неё подобраться к нему никак нельзя?
— Пытались уже, только зря двух агентов потеряли, ненавидит она советскую власть от всего сердца.
— Ну и шут с ней. Я подумал, — Политкевич раздражённо раздавил едва начатую папиросу в пепельнице, отбросил фотографию, — если бы не этот Травин, мы могли и не узнать, что тут творится. Он Сомова поймал, ассигнации нашёл, Лакобу вычислил. Может, он и есть тот самый таинственный шпион, а не Чижиков вовсе?
— Следим, — Меркулов приподнял уголки губ, — мог скинуть весь балласт с корабля, очиститься от подозрений, и дальше проворачивать свои делишки. Только чую я, он к этому не причастен, а вот пользу ещё может принести.
— Следите за ним?
— А как же, доверяй, как говорится, но проверяй. Тут другой курьёз, катавасия вся, считай, пошла после того, как почтальоншу из
