глупой ревности убили.
* * *
— Дядя Саша тобой очень доволен, — Черницкая, с которой Травин снова вроде как сошёлся, доставляла сведения из первых рук, — хочешь, он похлопочет, и тебя в Ленинград возьмут, в областное представительство? Здесь ты примелькался, второй раз в секретного агента поиграть не получится.
— И не надо ты ему передай, что если шляются за мной, могут не скрываться, я их всё равно вижу.
— Он думает, на сапожника выведешь.
— Я, Лена, начальник почтамта, если Чижикову письмо пришлют — отнесу, а так где его отыщу?
— Вот будешь так себя вести, Меркулов без тебя обойдётся, он за шпионами ещё с империалистической гоняется, если бы ты у меня не был такой быстрый и ловкий, он сам бы всё распутал.
— И умный.
— Не будь таким фанфароном, хотя тебе это даже идёт. А насчёт шпионов не беспокойся, вон сколько народу похватали, все они сейчас из кожи будут вон лезть, чтобы другого замазать, вот тут-то и вычислят, куда этот гад делся.
— Не может так быть, чтобы человек не наследил. Он ведь в понедельник ещё в городе был, а потом раз, и как в воду канул, ни вокзал, ни извозчики, никто его не видел, а ведь у него деньги с собой, их за пазухой не унесёшь.
— Перестань, — докторша подошла сзади, обняла, прижалась щекой к затылку, — давай-ка лучше я тебе покажу, что себе в женском магазине купила в Изборске, сплошные кружева, пошито отлично, но вот застёжки очень тугие.
Травин посмотрел и даже помог застегнуть, а потом расстегнуть.
К концу недели жизнь вошла в привычную колею, погода установилась почти летняя, Протопопов забил четыре мяча команде завода «Шпагат» под восторженный рёв трибун, про убийство Екимовой на почте словно забыли, только деньги собрали на воскресную поминальную службу в Алексеевской церкви.
В понедельник с утра Травин зашел к Матюшину — дело о пропаже почтальона вернули обратно и велели закрыть по причине отсутствия подозреваемых. Следователь выглядел гораздо лучше, даже румянец на щеках появился, Сергею он искренне обрадовался — как-никак спаситель сестры зашел.
— Конторщик у входа сидел, что с ним? — Травин поставил подписи в нужных местах, и уже собрался уходить. Про служащего суда он на всякий случай спросил, уж очень тот по фактуре походил на исчезнувшего из ресторана незнакомца. — Может случилось чего?
— Заболел, — следователь пренебрежительно отмахнулся, — у нас тут, Сергей Олегович, чёрт знает что творится, людей на допросы таскают, особенно тех, кто с архивами связан был. Смидовича тоже допросили, вот он и перенервничал.
— Было из-за чего?
— Не знаю, только Адам Юзефович вроде в 22-м или в 23-м году тут появился, до этого в коммунхозе работал, а пожар годом раньше случился. Мне так рассказали, — Матюшин смутился, — сам я тогда семилетку закончил. А зачем он вам?
— Просто спросил, он же все время на входе сидит и глазами зыркает, будто ему денег должны.
— Неприятный тип, — согласился следователь, — но безобидный. Он такой от одиночества, наверное.
Милиционер на входе с Матюшиным был солидарен и добавил, что болеет конторщик по причине возраста часто, но недолго.
На работу Сергей забежал буквально на четверть часа, полюбовался на грустного Циммермана, мающегося личной жизнью, и отправился в горкомхоз, твёрдо пообещав себе, что вот это в последний раз, и он наконец остановится на чём-то одном — или почтой командовать, или за злодеями гоняться. Уважительная причина была в наличии, почтамту требовалось новое помещение для одного районного отделения. Поначалу на него косились, но гость в архивах копался уверенно, помощи не требовал, и уже к полудню его приняли почти как своего.
Конторщик и в горкомхозе всех выводил своими придирками, его тут хорошо помнили, и с облегчением вздохнули, когда Смидович ушел работать в губернский суд.
— Лапин его позвал, — сказал Травину один из служащих, помогая убрать короб с бумагами на место, — хотя к нам же и пристроил. Алексей Никифорович человек был строгий, с ним не забалуешь.
Травин на почту заходить не стал, зашел домой за мотоциклом, а уже оттуда отправился к Мухину. Выкатив транспорт на улицу, он подозвал паренька, которого в этот день Меркулов отрядил за ним следить, и отдал ему бумажку с адресами, сказав, что по первому долго не задержится. Соглядатаи поначалу за мотоциклом поспеть не могли, но старались, бежали, и Сергей теперь заранее сообщал, куда отправится и даже сколько примерно пробудет. В слежке Травин ничего плохого не видел, скрывать ему было нечего, а люди выполняли свою работу, да и Чижикова, если тот объявится, с помощниками поймать было бы куда легче.
— Дело у тебя какое, командир? — Фомич готовился обедать. — Здоровье свое считай гробишь, совсем за собой следить перестал, бледный какой-то, так что готовься, вечером я тебя так промну, что маму звать будешь и всех чертей поминать. А пока давай, садись, у нас ушица крепкая, аж ложка стоит, и тетерева а я третьего дня подстрелил. Варя, мечи на стол что есть, будем голодающего откармливать.
Сергей отказываться не стал, раньше он и не думал, что Лапина готовить умеет, а вон как вышло, и уха у неё получалась ничуть не хуже столовской, и птица почти не подгорела.
— Помнишь того шаромыжника, что к тебе приходил? — сказал он, закончив с едой и доставая фотокарточку сапожника.
— А то, мне его рожу в чека тоже показывали. Тёрся здесь на прошлой неделе, так я его шуганул, эх, знать бы, что такой кровопийца, я бы его повязал.
— А Смидовича из суда знаешь, старик в очках, склочный ещё такой? Конторщиком там служит.
— Не, издали видел, но не знакомы, — Мухин замотал головой, — а что?
— Зачем тебе дядя Адам? — внезапно отозвалась Варя, она села за стол и положила подбородок на ладони. — Он хороший человек, не то, что ты.
— Давно ты его знаешь? — удивился Сергей.
— В детстве виделись, пока мой папӑ с певичкой не связался и нас с матерью не отослал. Дождалась я, когда эта сволочь сдохнет, вернулась, дядя Адам помогал мне его вещи разбирать, а до того у себя их хранил.
— Что с ним не так? — спросил Мухин.
— Заболел человек, надо бы проведать, и мне бы там помощь не помешала.
— Да ладно! — Фомич откинулся на спинку стула. — Эвона как, конторщик, значитца. Так может в ГПУ стукнуть? Меня как там пытали, так я старичку, начальнику ихнему, плечо вправил, оно с гражданской у него недужило, так он сказал — в любое время и по любому поводу чтобы сразу к нему.
