Принесенный завтрак оказался обильным, но легким: кофе с молоком, корзинка горячих булочек, кружок свежего сливочного масла и небольшой горшочек дикого меда. Фарфоровый горшочек был разрисован цветами клевера и яблонь и кружащимися над ними пчелами. Из прорези в крышке торчала маленькая фарфоровая лопатка для меда. На подносе стояла только одна чашка с блюдцем из белого фарфора с золотым ободком и розовыми цветами яблони по краям. Рядом с ней лежала розовая полотняная салфетка, украшенная дамасским шитьем, и стояли два серебряных кувшинчика: один с кофе, а другой с молоком. Устроив все это на постели между Робертом и Амалией, верная Лали вынула из кармана фартука вторую чашку с блюдцем и с видом заговорщицы поставила ее перед гостем. Узнав, что им больше ничего не надо, служанка быстро вышла из спальни.
— По-моему, эта девушка предана тебе, — сказал Роберт, глядя, как за Лали закрылась дверь.
— Ты преувеличиваешь, — ответила Амалия. Она села поудобнее, подложив под спину подушку и натянув простыню до подбородка, чтобы прикрыть свои груди.
— Думаю, ты недооцениваешь ее, — покачал головой Роберт. — Она готова на все ради тебя. Я заметил, что большинство работников в «Роще» чувствуют то же самое.
— Не больше, чем на любой другой плантации, — возразила Амалия, пододвигая к себе кофейник. — Все так и должно быть, пока я кормлю их и забочусь о них.
— Так-то оно так, да не совсем, — продолжал настаивать Роберт. — Ты видишь в них прежде всего людей со своими радостями и печалями, заботами и нуждами. Значит, и относишься к ним как к людям. Многие хозяева считают рабов дорогим скотом, за которым надо ухаживать, потому что заплачено.
Амалия неопределенно пожала плечами, потом закинула набежавшие пряди волос за спину, чтобы не мешали, и наполнила чашку примерно до половины кофе, а сверху — молоком. Передавая чашку Роберту, она нахмурилась, вспомнив, что большинство плантаторов предпочитали держать приличную дистанцию при общении с рабами. Излишние привязанности могли только навредить, ибо у нее не было никаких прав влиять на судьбы людей, которые окружали ее. Кроме того, это плохо сказывалось на дисциплине. Амалия не раз ругала себя за то, что не может поддерживать дисциплину на должном уровне.
— Видимо, я не должна так поступать, — сказала она озабоченно.
— Вовсе нет! — возразил Роберт. — Мне, например, приятно узнавать, что в «Дивной роще» людям живется не так уж плохо и они довольны, хотя Патрик Дай ничего и не делает для улучшения их жизни.
— О чем ты? — Амалия замерла с чашкой в руке, ожидая ответа.
— Сейчас повсюду действуют аболиционисты, в воздухе носится идея уничтожения рабства. — В голосе Роберта звучало беспокойство. — Вот уже многие годы мы живем, сидя на бочке с порохом, который в любую минуту может взорваться. И то, что этого пока не произошло, — чудо, которое не может длиться вечно.
Амалия предложила Роберту горячую булочку, потом взяла одну для себя, намазала ее маслом и сверху положила побольше меду.
— Думаешь, могут начаться волнения? — спросила она задумчиво.
— Кто знает? — ответил Роберт вопросом на вопрос, расправляясь в два приема с булочкой и кофе. — Аболиционисты считают, что при нынешней ситуации на Юге восстание рабов неизбежно и что правительство в Вашингтоне ограничит нашу самостоятельность. Я очень надеюсь, что до этого дело не дойдет и что государственные мужи, наши избранники, найдут выход из создавшегося положения. А пока всем нам следует позаботиться о том, чтобы зреющие волнения не ударили по нашим близким.
Амалия подумала об Айзе, Лали, Тиге, Марте, сэре Бенте, других обитателях плантации, с которыми она познакомилась за то время, что жила здесь. Среди рабов были, конечно, лодыри, нытики, бузотеры, но основную массу составляли те, кто предпочитал жизнь пристойную, богобоязненную и полезную, чтобы наилучшим образом использовать положение, в котором они оказались по воле рока, не пытаясь ухудшить его.
— Я иногда думаю, — сказала Амалия, — что лучше было бы освободить всех рабов и платить им жалованье, как наемным рабочим.
— Никто не пойдет на это, — покачал головой Роберт. — Плантаторы Юга вкладывают в каждого раба огромные средства. Это не только высокая цена при покупке, но и повседневное содержание: еда, кров, одежда. Кто возместит эти расходы? А они не маленькие.
— Некоторые считают, что своей работой на плантации рабы давно окупили себя.
— Это так, — согласился Роберт. — Но никто не учитывает, что в годы засухи и неурожая рабы требуют тех же затрат, а то и больших. Однако главная проблема все-таки не в этом. От рабства не захотят отказаться десятки мелких фермеров, приехавших в Америку со всех концов света, чтобы разбогатеть. Покупая клочок земли и одного-двух рабов, они выжимают из них все, чтобы на получаемый доход постоянно подкупать землю и рабов и жить впоследствии не хуже, чем крупные плантаторы. Эти люди пойдут на самые крайние меры, лишь бы не позволить уничтожить рабство, благодаря которому они выбились в люди.
«Наверное, он прав», — подумала Амалия, потянувшись за второй булочкой, а вслух сказала:
— Поэтому мы должны остерегаться таких людей, как Патрик Дай. Я презираю этого человека, и он скорее всего отвечает мне тем же, но я не могу заставить Жюльена понять это.
— Для Жюльена главное — результат, а он не так уж плох, — ответил Роберт, с удовольствием разглядывая полуобнаженную Амалию: простыня сползла, явив его взору упругие груди с розовыми лепестками сосков. — Что касается Патрика, то ты его унизила на глазах подчиненных. Такое мужчины не забывают и не прощают, особенно женщине. И все-таки дело, я думаю, в другом: ты обращаешься с ним как с надсмотрщиком, каковым он, собственно, и является, а он привык к успеху у женщин, даже если ими являются жены и дочери его нанимателей.
— Ты шутишь?! — возмутилась Амалия.
— Почему? Не у всех же такой прекрасный вкус на мужчин, как у тебя, любовь моя, — улыбнулся Роберт.
Она хотела было ответить какой-нибудь колкостью, но передумала, спрятав лицо за чашкой кофе и потягивая ароматный напиток, который стал вдруг горчить.
— Что с тобой? — забеспокоился Роберт.
— Ничего.
— Не верю! Было время, когда ты ценила меня не намного больше, чем Патрика Дая. Хотелось бы знать почему.
Требовательный тон Роберта задел Амалию за живое.
— Ну хорошо, — сказала она решительно, — у меня сложилось впечатление, что ты тоже не обойден вниманием женщин.
— Откуда ты взяла?
— Неужели ты будешь отрицать, что пользуешься значительным успехом у женщин? — Амалия осуждала ревнивцев обоего пола, но себя остановить не могла. — А как же та замужняя дама, которую ты долгое время одаривал своим вниманием и которая готова была распрощаться с жизнью, когда ты ее бросил?
