— Я долго ждал этой минуты, — сказал он тихо. — Я видел сны о том, что мы вдвоем, что нет мрака ночи и не надо спешить.
Низкий тембр его голоса словно убаюкивал ее, его звук и слова вызывали трепет, завораживали. Амалия стояла неподвижно в ожидании.
Роберт улыбнулся только уголками губ, в его глазах затаилось желание, которое вызывало ответную реакцию в устремленных на него глазах любимой женщины. Он медленно стянул с себя сюртук, бросил его в низкое кресло, потом потянул один из концов белого шелкового галстука.
Амалия никогда прежде не видела, как раздеваются мужчины. Жюльен делал это у себя в спальне, а Роберт появлялся всегда в темноте, за исключением последней встречи на берегу реки. Но тогда она находилась слишком близко к нему, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Теперь же сердце Амалии сладко замерло, и она вынуждена была признать, что в этом постепенном обнажении мужского тела есть что-то незабываемо-волнующее.
Знал ли об этом Роберт? Возможно. Он распустил узел галстука и плавно стянул широкую шелковую ленту со своей мощной шеи, затем бросил его в кресло рядом с сюртуком, не взглянув даже на то, как он, не удержавшись, змеей соскользнул на пол и клубком свернулся у ножки столика. Не отрывая взгляда от глаз Амалии, он расстегнул обтянутые тканью пуговки своего светло-серого двубортного жилета и скинул его в кресло. Затем одну за другой он открутил запонки на воротнике и золотые пуговицы-пряжки на сорочке.
Свет лампы высветил загорелую ямку у горла, к которой подбирались курчавые волосы темной растительности на его груди. Амалия почувствовала, как защипало кончики пальцев от желания дотронуться до этих искрящихся в лучах света волосков, но она сжала руки, упрятав их в карманы платья и боясь выдать себя охватившей все тело дрожью. Амалия глубоко вздохнула, когда он свинтил последнюю пуговицу и ссыпал их звонким золотым дождем на тумбочку, а потом распахнул полы рубашки.
У Роберта была широкая загорелая грудь с хорошо развитой рельефной мускулатурой, словно он часто работал на воздухе обнаженным по пояс. Маленькие соски и окружавшие их темные кружки размером с серебряную монету наполовину скрывал темный треугольник волос, сужавшийся в узкую полоску, которая спускалась по его тугому животу и исчезала под поясом брюк, сшитых столь искусно, что они как перчатки обтягивали узкий таз и мускулистые бедра, поэтому не требовалось подтяжек. Роберт стащил с себя рубашку и отбросил ее в сторону. Амалия замерла в нерешительности: возьмутся ли его руки за пояс брюк.
Однако с этим он не спешил. Прислонившись к кровати, Роберт освободился от штрипок, узких полосок тонкой кожи на штанинах, проходивших под подошвами полусапог и натягивающих брюки снизу, потом воспользовался носком одного сапога, чтобы снять другой. При этом он не сводил смеющегося взгляда с Амалии. Он рассматривал похожий на сердечко овал ее лица, пылавшего от внутреннего волнения, слегка приоткрытые губы и часто вздымающуюся грудь. Вслед за сапогами Роберт скинул вязаные носки, доходившие до середины икр.
Амалия чувствовала, что задыхается от жары и ожидания чего-то необыкновенного. Уверенная неторопливость Роберта сводила с ума. У Амалии не было большого опыта общения с мужчинами, хотя и недотрогой-девственницей она уже не была. Если мужчинам доставляет удовольствие смотреть, как раздеваются женщины, почему же женщинам не испытывать аналогичного чувства, наблюдая за раздеванием мужчин? Амалия ободряюще улыбнулась Роберту и, несмотря на возбуждение, растекавшееся по всему телу, присела в кресло около столика, чтобы пронаблюдать сцену до конца.
Он негромко рассмеялся, и его руки медленно потянулись к поясу. Расстегнув крючки на поясе и пуговицы на ширинке, Роберт распахнул верхнюю часть брюк. Под ними белели полотняные кальсоны, которые он расстегнул и снял вместе с брюками.
Обнаженный, он напоминал бронзовую скульптуру греческого атлета. Смех исчез из его глаз, уступив место ожиданию.
Амалия чувствовала, как приливает кровь к бедрам, как напрягаются мышцы ног, живота. Роберт был красив своей мужественностью, совершенством и гармонией всех частей тела. Светлая полоса на поясе делила тело на две части: верхнюю — загорелую и бледную — нижнюю, что придавало Роберту вид сатира, которому покровительствовали Солнце и Луна. Солнце распаляло сладострастие, а Луна прикрывала его флером таинственности. Восставшее мужское естество, отливая шелком в мерцающем свете свечей, манило своей силой и упругостью.
У Амалии перехватило дыхание.
— О-о, Роберт… — прошептала она, закрывая глаза в изнеможении.
Он подошел к ней, опустился на одно колено и, взяв ее руку, поднес к своим губам. Роберт взглянул на Амалию, и она поняла, что сейчас утонет в безбрежных озерах его глаз. Он повернул ее руку ладонью вверх и прикоснулся горячим влажным языком к ее чувствительной поверхности.
Дрожь пробежала по ее телу. Амалия провела другой рукой по его волосам, поднимая кончиками пальцев жесткие завитки на висках и прижимая их к тому месту, где пульсировала маленькая голубая жилка, потом двинулась по щеке к подбородку. Его взгляд затуманился. Роберт немного отодвинулся, вернув ее руку к ней на колени и приподняв подол ее крепового платья, а вместе с ним и все нижние юбки. Еще мгновение — и он снял с нее туфельку. Затем рука скользнула вверх к подвязке и начала скатывать чулок. Роберт прижался губами к обнаженному колену. Затем он, сняв чулок с одной ноги и отбросив его в сторону, повторил всю процедуру с самого начала. Когда обе ноги освободились от мешавшего ему покрова, Роберт поднес их к губам и стал целовать каждый пальчик в отдельности. Наградой ему за столь изысканное удовольствие стал вырвавшийся из ее груди стон самозабвенной страсти. Она ощутила, как разошлась прорезь на панталонах, приоткрывая любопытному взору завесу тайн над самыми сокровенными частями женского тела. На губах Роберта играла довольная улыбка, когда его глаза отыскивали интимные места, жаждущие обожания и ласки.
Амалия потянулась к нему. Роберт прижал женщину к себе, обхватив одной рукой за талию, в то время как другая продвинулась под покровом юбок и платья ко входу в грот сладострастия. Его пальцы безошибочно добрались до шелковистого края треугольной поляны, после чего отправились в путь к ее сокровенной женственности. Роберт провел указательным пальцем по вмиг увлажнившейся арке входа. Его прикосновение было нежным и успокаивающим, волнующим и завораживающим. Ресницы ее задрожали, и Амалия закрыла глаза. Роберт провел губами по изгибу ее шеи, щеке и замер на виске, затем увлажнил кончиком языка ее веки. В ответ она судорожно впилась ногтями в его мощное плечо, а затем нежно погладила шею, приласкала волосы на груди и проследовала по шерстистой сужающейся тропе к символу и орудию мужской страсти, трепетно задрожавшему в ее руке.
