– Мне нужно время.
– У нас нет времени! – крикнула Делароза. Она впервые повысила голос, и Кира вздрогнула, до того тот оказался силен. – Город распадается на части, весь наш остров разваливается на куски. Голос нападает на жителей на улицах, в больнице устраивают взрывы, мятежники проникают в город, несмотря на все наши системы защиты, и убивают наших граждан. Мы должны спасти хотя бы остатки цивилизации.
– Вы меня не слушаете! – рявкнула Кира и поразилась собственной дерзости. – Если Сэмм умрет, то мы все тоже умрем, пусть не сегодня, и ничего с этим не поделать.
– У вас навязчивая идея, – ответила Делароза. – Благородная, но от этого не менее опасная. Мы не позволим ей погубить человечество.
– Если кто его погубит, так это вы, – ответила Кира, и на ее глаза навернулись слезы.
– Я же вам говорила, – вмешалась Кесслер. – Все время, как заведенная, твердит одно и то же, – она смерила Киру взглядом. – Вы несете такую же провокационную чепуху, что и Зочи, и Голос.
Кира попыталась что-то сказать в свою защиту, но слова застряли у нее в горле.
– Вы работаете ради будущего, – негромко произнес Мкеле, – а мы – ради настоящего. Я вас предупреждал: в конфликте интересов наши цели важнее. Над Ист-Мидоу нависла угроза, Голос вот-вот нападет на город, и сейчас мы обязаны сосредоточиться на том, чтобы дать отпор бунтовщикам. Но прежде всего мы должны уничтожить партиала.
Кира посмотрела на Сэмма. Лицо его, как всегда, было бесстрастно, но девушка поняла: пленник знал, что так и будет. Она обернулась к сенаторам:
– Вот так просто? Без суда, без следствия…
– Суд был несколько дней назад, – поправил ее Уэйст. – Вы на нем присутствовали и слышали наше решение.
– Вы же дали нам пять дней, – запротестовала Кира. – Прошло только три.
– Лаборатория уничтожена, – вмешался Скоузен, – как и все ваши записи. В таком состоянии вы не можете продолжать работу, а для того чтобы кто-то другой закончил ее за вас, не хватает данных. И времени.
– Так переведите нас в другую лабораторию, – заявила Кира. – Наверняка где-то еще есть оборудование. Все, что нам нужно, это время. Между прочим, пяти дней тоже мало, и это было ясно с самого начала.
– Чтобы на нас снова напали? – бросила Делароза. – Ни за что.
Хобб подался вперед:
– План, который мы обсуждаем, допускает, что в дальнейшем…
– Тогда отпустите его, – перебила Кира и нервно сглотнула, заметив, как потемнели взгляды сенаторов. Не успели они возразить, как Кира проговорила: – Он нам ничего не сделал, даже помогал в исследованиях. Так почему бы не оставить его в живых?
– Вы это серьезно? – прошипела Кесслер.
– Вам же это только на руку, – не сдавалась Кира. – Вы хотите, чтобы его тут не было, и он уйдет. По крайней мере, это снизит вероятность ответной атаки партиалов.
Скоузен и Кесслер нахмурились, а Уэйст покачал головой:
– Неужели вы правда верите, будто это поможет?
– Ну разумеется, – ответил за девушку Мкеле. – Она же идеалистка.
– Она дитя эпидемии, – проговорила Кесслер. – Она привязалась к этому существу, но она понятия не имеет, что из себя представляют партиалы.
– А вы имеете? – спросила Кира, попыталась встать, но задохнулась от боли, села обратно на стул и повернулась к сенатору: – Вы сражались с ними одиннадцать лет назад. Одиннадцать. Неужели вы не допускаете мысли, что с тех пор что-то могло измениться?
– Нельзя верить ни единому его слову, – предупредил Мкеле.
– Он солдат, а не шпион, – сказала Кира, обернулась и посмотрела на Сэмма, пытаясь в эту последнюю минуту решить раз и навсегда, можно ли ему доверять. Был ли он честен с ней, или сенаторы правы, и он чудовище.
Сэмм смотрел на Киру, внешне спокойный, но все равно было заметно, что он нервничает. В его взгляде читались решимость и надежда. Кира окинула взглядом сенаторов и уверенно проговорила:
– Сэмма взяли в плен и пытали люди, которые хотят уничтожить партиалов. Он сносил издевательства без слез, без жалоб, без просьб, встречал их спокойно и достойно. Если остальные партиалы хотя бы наполовину так же разумны, как он, мы должны попробовать…
– Я пришел с миром, – перебил Сэмм. Голос его звучал твердо и уверенно. Кира обернулась, и на ее глаза навернулись слезы. Сэмм шагнул вперед, насколько позволяли наручники. Сенаторы молчали. – Мы с отрядом оказались на Манхэттене потому, что шли сюда поговорить с вами. Мы хотели предложить перемирие.
– Ложь, – буркнула Кесслер.
– Это правда, – возразил Сэмм. – Нам нужна ваша помощь.
«Но в чем? – подумала Кира. – Мы не сможем тебе доверять, если ты не объяснишь зачем».
Сэмм впился взглядом в Киру, потом повернулся к сенаторам и, видимо, решившись, выпрямился во весь рост.
– Мы умираем.
Кира широко раскрыла глаза. В комнате повисло ошеломленное молчание.
– Как и вы, мы не можем продолжать род, хотя в нашем случае неспособность к деторождению создана искусственно и зашита в ДНК, чтобы мы не вышли из повиновения. Нас это никогда не волновало, поскольку мы не стареем, поэтому исчезновение нам никогда не угрожало. Однако выяснилось, что существует механизм предохранения и на этот случай.
Доктор Скоузен первым обрел дар речи:
– Вы… умираете? Все?
– «ПараДжен» разработал нас со сроком годности, – пояснил Сэмм. – В двадцать лет механизм, предотвращающий старение, дает обратный ход, мы сморщиваемся и умираем за считаные недели, если не дни. Это не ускоренное старение, а разрушение. Мы разлагаемся заживо.
Кира не знала, что и думать. У нее кружилась голова. Так вот что скрывал пленник: что у партиалов, как и у людей, есть биологические часы. Вот зачем им нужно перемирие. От потрясения Кира не могла пошевелиться. Она обвела взглядом сенаторов, гадая, о чем они думают. Кесслер улыбалась, но Хобб с Уэйстом смотрели на Сэмма во все глаза, раскрыв рот от изумления. Делароза, казалось, с трудом сдерживается, чтобы не расплакаться, но вот от радости или от горя – непонятно. Уэйст что-то еле слышно бормотал, как будто сам не отдавал себе в этом отчет. Мкеле сидел с каменным лицом и молчал.
– Они умирают, – произнесла Кесслер, и Кира содрогнулась от омерзения: таким злорадством дышали слова сенатора. – Вы понимаете, что это значит? Первых партиалов создали на третьем году Войны за Изоляцию, то есть… за десять лет до войны с партиалами. Двадцать один год назад. Значит, первая волна смертей была прошлой зимой, а самым молодым осталось года два, максимум три. А потом они исчезнут навсегда.
– Мы все исчезнем навсегда, – поправил Сэмм, и в его голосе слышалось такое волнение, такая искренность, каких не помнила Кира. – Вымрут оба наших вида, вся разумная жизнь на планете.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
