глаза.
Пол вздымался вверх, осыпая его грязью и камнями. Карточный стол, стопка комиксов и порножурналов упали в расщелину. К нему тянулась длинная пара бледных мускулистых рук, едва различимых во мраке. Руки схватили его за ноги, как это делала его мать ранее вечером. Даг бился в когтистые руки, но они держались крепко. Чудовище потянуло его в дыру. Он даже не успел закричать.
Погружаясь в темноту, Даг думал о своем отце и задавался вопросом, любит ли он его по-прежнему.
Как и раньше, отец не появился, чтобы спасти его от монстра.
Глава 13
Барри подождал, пока его мать уснет, прежде чем встать. Его будильник показывал, что сейчас 2:23 утра. Он поднял руку и включил маленькую лампу, шатко стоящую у изголовья кровати. Это простое движение вызвало новые муки, свет больно ударил по глазам. Он застонал, и это причинило боль его рту.
Его тело болело и было избито. Больно было просто дышать. Если он двигался слишком быстро, то чувствовал острую, колющую боль в боку. Ярость отца не оставила нетронутой ни одну часть его тела. Нижняя губа была рассечена посередине, и от одного прикосновения к ней на глаза наворачивались слезы. Один глаз опух, другой почернел, а масонское кольцо Дэйна Грако, которое каким-то образом оказалось на руке отца, оставило на щеке и лбу Барри уродливые багровые вмятины. Кольцо прочертило изрезанную борозду на другой щеке. Глубокий порез оставил неизгладимый шрам, еще один шрам в дополнение ко всем тем, что оставил его отец. У него болели плечи и почки, а живот, спина и бока были покрыты рубцами и синяками. Часть кожи головы Барри была сырой и кровоточила в том месте, где отец вырвал ему волосы. На его левом предплечье было пять синяков в форме пальцев. Другое было обожжено сигаретой, и открытая рана кровоточила. Он смутно помнил это - именно ожог вернул его в сознание. У него болел даже пах.
Последним действием отца было пнуть его туда, после того как он уже упал и собирался потерять сознание во второй раз. Барри был весь в засохшей крови, и вся она была его.
Он слез с кровати, подошел к двери и прислушался. В доме было тихо.
Его отец ушел много часов назад, не проронив ни слова.
Его мать либо плакала, либо напилась до беспамятства. Возможно, и то, и другое. После ухода отца она пыталась помочь Барри, плакала над ним и пыталась успокоить его боль, но Барри оттолкнул ее. Теперь он чувствовал себя виноватым за это. Он кричал на нее, говорил, что ненавидит ее. В ее глазах был тот же взгляд, что и у его отца, когда старик бил ее. Чувствуя дикое чувство вины, Барри сказал это снова. Но это была неправда. Он не ненавидел свою мать. Просто ему больше не было до нее дела. Ни о ней, ни об отце, ни о чем-либо еще. Не после сегодняшней ночи. Его физическая боль была огромной, но внутри Барри чувствовал эмоциональное оцепенение.
Его мать тоже подверглась избиению, после того, как Кларк закончил с Барри. В какой-то момент Ронда схватилась за телефон, угрожая вызвать полицию. Кларк вырвал его из стены, а затем сделал то же самое с телефоном в спальне. Он просунул ногу в оба гнезда, чтобы телефоны нельзя было подключить обратно. Затем он рассмеялся, уперев руки в бедра, вызывающе смеялся, чтобы они побежали за помощью.
Медленно Барри открыл дверь своей спальни и выглянул в коридор. В доме по-прежнему царила тишина. Он прокрался в ванную, включил свет и закрыл за собой дверь. Наклонившись, чтобы поднять сиденье унитаза, он почувствовал новую боль. Он хныкал, пока облегчался. От этого действия почки и пах болели еще сильнее. С тревогой он увидел, что его моча темного цвета. Он задумался, означает ли это, что в ней есть кровь, и если да, то что с этим делать. Он понял, что на самом деле ничего не может сделать. Если он пойдет к врачу, возникнут вопросы.
Его могут отдать в приемную семью. Это было бы так же плохо, как и это. Это помешало бы тому, что он решил сделать.
Закончив, он оставил сиденье поднятым и не стал смывать воду, боясь, что звук разбудит его мать. Затем он открыл аптечку. Дверь скрипнула, но мать спала дальше. Он насухо проглотил две капсулы "Tайленола", чтобы облегчить боль. Затем Барри обработал раны, как мог, поморщившись, когда перекись водорода попала на порезы, и чуть не закричал, когда приложил ее к разбитой губе. Дезинфицирующее средство пузырилось и шипело, как кислота. Боль пронеслась сквозь него, как жидкий огонь. Но эта боль была другой. Хорошей. Лучше. Потому что это был последний раз, когда он позволял себе испытывать такую боль, и осознание этого укрепляло его решимость в отношении того, что должно было произойти.
Несколько месяцев назад Пэт Кемп и еще несколько старших ребят пошли на концерт Quiet Riot и Slade, открывавшиx концерт Loverboy[26] в Йоркском выставочном центре. Они были на разогреве и ушли, когда на сцену вышли Loverboy. Несколько дней спустя Пэт рассказал обо всем Барри, Дагу и Тимми, когда они встретились с ним в "Пиццe Дженовы". В результате Барри взял кассету Slade. Опыт научил его, что если Пэту Кемпу нравится группа, то и ему, скорее всего, понравится. Slade не были исключением.
Сейчас, когда он перевязывал порезы, в его голове звучала их любимая песня. Он тихонько напевал ее, шепча припев. У него болел рот, но он все равно это делал.
- Видишь, хамелеон лежит на солнце... Беги, беги прочь. Беги, беги...
Он подслушал, как полицейские подходили к двери и допрашивали его отца. Он знал, что случилось с Пэтом. Барри всегда равнялся на него - хотел быть им. Все это было отстойно.
- Беги, беги...
Он усмехнулся, и это снова открыло рану на его нижней губе. Свежая кровь потекла по подбородку. Несмотря на жгучую боль, улыбка не исчезла. Ему нравилось, как она выглядит.
- Беги, беги... Беги, беги...
Это было то, что он делал. Убегал. Он принял
