class="p1">Это была первая здравая мысль, которая появилась у него в голове, когда он пришел в себя. Он едва не произнес это вслух, но момент показался ему неподходящим. Бентли лежал на коврике перед камином, уткнувшись носом в гриву волос жены, и глубоко вдыхал аромат душистого мыла и запах женской страсти. Одна нога Фредди все еще обнимала его за талию. Он не мог понять, что на нее нашло и чем он заслужил такое блаженство. До сих пор он считал, что не должен допускать такой способ доставить ему удовольствие, считал, что это грубовато для нее, к тому же вульгарно, хотя сам делал это с удовольствием. Но она ведь наслаждалась этим! Так в чем же дело? Почему нет?
Возможно, утром он пожалеет об этом и будет мучиться вопросом, что побудило его молодую жену решиться на столь неординарные ласки, а потом убедит себя, что она руководствовалась всего лишь женской интуицией, и будет надеяться, что оказался прав. Но сейчас ему не хотелось думать ни о чем. Поднявшись, он сгреб Фредди в охапку и перенес на кровать.
* * *
Жизнь Фредерики не раз складывалась так, что создавалось впечатление, будто сама судьба решила выдавать ей счастье и безопасность крошечными порциями. Иногда, как, например, в случае с Джонни Эллоузом, получалось, что судьба оказала ей услугу, тогда как в других случаях наносила сокрушительный удар, который оставался в памяти на всю жизнь, как то ужасное утро, когда ее не пустили на порог дома бабушки.
Этим утром Фредерика проснулась до рассвета, совершенно счастливая и удовлетворенная. В темноте она придвинулась поближе к Бентли, который крепко спал на спине, положив на лицо тяжелую руку, заняв две трети постели и стянув на себя все одеяло. Фредерика, лежа на крохотном клочке кровати, поежилась от холода. В комнате было прохладно, но ей не хотелось вставать с постели, чтобы надеть ночную сорочку или помешать угли в камине.
Нет, пребывая в полудремотном состоянии, она предпочла забраться под одеяло и свернуться калачиком рядом с мужем. Он, не просыпаясь, почувствовал ее близость, и, как только она закинула ногу ему на бедро, его фаллос тут же восстал, шатром натянув одеяло. Она прильнула к нему, и ее рука скользнула по тугому животу, в заросли темных жестких волос у основания его мужского естества.
Она погладила этот гладкий теплый ствол, уже готовый к действию. Ей вспомнились события ночи. Было удивительно радостно доставлять ему наслаждение таким греховным способом. Она пришла к заключению, что ей, замужней женщине, ни к чему изображать святую невинность. Ей снова вспомнился рисунок, на котором женщина, сидя верхом на любовнике, ублажает сама себя руками, а он наблюдает. Дрожь возбуждения пробежала по ее спине. Почему бы нет? Возможно, она смогла бы убедить мужа, что не так наивна, как кажется.
Недолго думая, она уселась на него верхом. В выражении лица Бентли что-то изменилось, и Фредерика почувствовала некоторую неуверенность, но, взглянув на требовательно подрагивающий напряженный пенис и уже не сомневаясь, приподнялась на коленях и стала медленно на него опускаться. Бентли пошевелился и застонал. Фредерика издала вздох удовольствия, а потом, словно кошка перед блюдцем со сливками, предвкушая удовольствие, зажмурилась, поднялась и опять опустилась.
И в это мгновение все изменилось. Дико взревев, Бентли, отшвырнув ее, вскочил с постели. Словно сумасшедший, он размахивал кулаками и пинал что попадалось под ноги. Что-то больно ударило Фредерику в висок, и она ощутимо стукнулась о деревянное изножье.
– Убирайся!
Сердце у нее бешено колотилось. Она боялась сказать хоть слово, боялась пошевелиться.
Кровать зловеще заскрипела под его тяжестью, когда он навалился на нее всем телом и его мощные ладони сдавили ее шею.
– Черт бы тебя побрал! – выругался он хрипло. – Никогда больше не смей прикасаться ко мне!
– Хорошо, – пробормотала она, всхлипывая, не понимая, кто из них потерял разум. – Только отпусти меня, Бентли… пожалуйста.
При звуке ее голоса он ошарашенно замер. Она почувствовала, как он вздрогнул и убрал руки с ее шеи. Они долго молчали, потом он резко втянул воздух и прохрипел:
– Силы небесные!
Слава богу, он проснулся, вздохнула она с облегчением. Бентли скатился с нее, упал на колени перед кроватью и пристально вгляделся в нее в полутьме. Потом, выругавшись, запустил обе руки себе в волосы.
– Бентли! – окликнула Фредерика, но ответом ей была тишина. – Бентли, скажи что-нибудь, прошу тебя.
– Фредди! – наконец выдавил он, задыхаясь от потрясения и ужаса. – О боже мой!
Она наконец вздохнула свободно, когда убедилась, что он все это проделывал во сне. Но что, черт возьми, вызвало эту вспышку гнева? И вдруг до нее дошло: ее инициатива кого-то ему напомнила! Такие позы он с ней не практиковал. Похоже, то, что они проделывали в постели – вернее, что она проделывала с ним, – было невинными забавами по сравнению с рисунками из той потертой книги. Она вспомнила, как он ее уже отталкивал, но тогда все было не так, как сейчас.
Вдруг Фредерика почувствовала, как по ее лицу течет что-то теплое, а когда прикоснулась к виску, пальцы ее стали липкими. Она подумала, что он, наверное, задел ее тяжелым перстнем, который носил на пальце.
– Бентли, – предупредила она дрожащим голосом, – я сейчас встану с кровати, хорошо? Надо зажечь свечу.
Он ничего не ответил. Повозившись в темноте, она зажгла свечу. Он повернулся к ней, увидел кровь на виске и осознал, что натворил. Лицо его сморщилось, на глазах выступили слезы. Он хотел прикоснуться к ней и протянул руку, но дотянуться до нее не решился, и разделяющее их пространство показалось ему ужасным символом их брака.
– Боже мой, что я наделал? – он взглянул на испачканное кровью кольцо-печатку. – Ах, Фредди, что я натворил!
Глава 19
Для Фредерики жизнь приобрела какой-то странный оттенок. Страх, похоже, исчез, но вместе с ним исчезла и связь с реальностью. Были зажжены еще свечи, но кто их зажег, она не смогла бы сказать. Она лишь смутно помнила, как Бентли закутал ее в халат и усадил в кресло у камина. Потом она молча наблюдала, как он натянул на себя одежду, принес тазик с водой и, очень нежно прикасаясь к ней, принялся смывать губкой кровь с волос и виска.
Как ни странно, ей не было больно, – она вообще почти ничего не чувствовала. Бентли, потрясенный, то и дело повторял, что очень сожалеет и что ни в чем ее не винит, но Фредерика чувствовала, что за этим скрывается страх,
