ней, стоило только ступить на первую ступеньку.
Металлическая пластина заскрежетала под сапогом, и звук эхом пробежал по стенам, мурашками отдаваясь по коже и создавая свою особенную, чарующую мелодию.
Лилит не коснулась поржавевших, хлипких перил, не испугалась шаткости ступеней, она никогда не боялась высоты и сейчас понеслась вверх по крутой лестнице. Не бледный свет фонарей просачивался в маленькие прорези окошек и освещал пространство, а свет ночи. Свет луны или звезд, что так завораживают и манят за собой, когда гаснет на горизонте их старший брат – солнце.
Лилит бежала на этот свет, пробивающийся сквозь узкие окошки у самой крыши. Необъяснимое счастье переполняло её, стоило только почувствовать приход ночи.
В Кразе, где она жила со стариком, были низкие дома и тусклые фонари, иногда их вовсе не включали, и тогда Лилит могла в полной мере любоваться звездами или луной. Она забиралась на крышу ломбарда и смотрела на небо, как заколдованная. Байард часто шутил мол, так проявляется в ней принадлежность к «детям луны», монстрам, просыпающимся по ночам. Их жалобный вой часто доносился из леса в полнолуние.
В такие ночи Лилит тоже желала выть, желала петь, хоть и ненавидела это. Она чувствовала горечь и боль песен лесных жителей, и та наполняла её нутро, комом вставала в горле. И горько, и сладко, и тошно становилось на душе, хотелось плакать, но слезы уже давно не проступали на её глазах.
Лилит нетерпеливо бежала вверх, чувствуя, что вот-вот из груди вырвется крик. Она разлепила сухие губы, жадно глотая воздух, свет становился всё ярче, одним прыжком она вскочила на твердый каменный помост.
Сырой ветер ударил в разгорячённое лицо. На мгновение Лилит застыла как вкопанная, ослепленная светом тысячи огней на горизонте. Звуки города снова наполнили пространство вокруг неё, как и невероятно отчетливый в эту минуту запах моря.
Лилит обошла огромный бронзовый колокол, с причудливой изысканной резьбой по краям, встала под аркой крыши у самого края бортика, где расположились по углам каменные горгульи.
Обратив лицо к звездному небу, она набрала в легкие воздух и надрывным голосом затянула тоскливую песню, единственную, которую знала:
Мир окутан мглой.
Под ночной пеленой
Угаснет рассвет,
А с ним и красок цвет.
Увяли цветы обещаний.
Где мир, лишённый страданий?
Высохла последняя слеза,
Что за павших обронена была.
Когда прекратится бесконечная ночь,
Укажет ли яркая звезда путь?
Туда, где кончается боль,
И начинается вечный покой?..
Лилит смолкла, ветер растрепал собранные в высокий хвост волосы, бантик из выцветшей красной ленточки нервно задрожал. Лилит вслушивалась в неровное биение своего сердца. Рана на ноге ныла. От бега всё же стоило воздержаться хоть на день, но, к счастью, швы не разошлись. Лилит присела на край каменного бортика, напевая мелодию под нос.
Сверкающий город, раскинувшийся под её ногами, казался чужим и холодным. Морской туман окутывал улицы, делая огни тусклыми, неясными.
Акрус…
«Интересно, как бы он выглядел на закате. Наверное, потрясающе. Показать бы ему…», – промелькнула в голове мысль и тут же погасла. Лилит тряхнула головой, в очередной раз напоминая себе – нельзя сближаться с людьми.
– Какая красивая мелодия, – тихий шёпот раздался позади неё.
Сердце Лилит ёкнуло. Она повернула задеревеневшую шею, молясь, чтоб голос ей только послышался. Рука уже легла на голенище сапога, где покоился в ножнах кинжал (медработники не заметили его, когда Лилит доставили в больницу).
Лилит выпучила глаза, с усилием вглядываясь в темноту. Она громко испуганно дышала приоткрытым ртом. На лбу проступил холодный пот. Черные глаза цеплялись за каждый уголок внутри башни и, наконец, Лилит заметила силуэт, скрывавшийся в полумраке колокола.
– Кто здесь? – рыкнула она. – Выходи, я знаю, где ты прячешься!
Кто-то испуганно шмыгнул за колокол.
– Предупреждаю, я кину нож. Покажись, трус!
– Сто-ой! – жалобно протянул ребяческий голос. – Выхожу, выхожу…
Лилит напряженно присела, вглядываясь в темноту, откуда шел звук.
Из тени на свет робко ступила маленькая девочка. На ней висел грязный белый сарафан, на свету он просвечивал, открывая глазам худое, костлявое тельце. Мраморная кожа в холодном свете звезд казалась ещё более белой и неживой. А её волосы!.. Длинные, но совершенно седые и тонкие, как нити паутинок, сверкали серебром. Она не грис, как Дай, и даже не альбинос – она выцвела, как старая фотография. А с цветом, утратила и жизнь.
Девочка глядела себе под ноги, лишь изредка бросая трусливый взгляд на Лилит. В тускло-карих глазах сквозило любопытство.
– Что ты здесь делаешь? – спросила Лилит, растеряв всю грубость. – Ночь – не детское время.
Девочка обратила на неё свое кукольное личико с большими круглыми глазками и блеклыми пухлыми губками.
– Я прячусь здесь, – как ни в чем небывало прошелестела она. В её глазах сверкнули озорные огоньки. Похоже, обрадовалась, что Лилит не стала нападать.
– От кого? – с опаской осмотрелась девушка.
– От людей.
Лилит замерла и ещё с секунду внимательно всматривалась в её лицо, но потом расслабилась и горько усмехнулась.
– Значит мы с тобой в одной лодке. Я тоже от них прячусь. Подойди, – она поманила малышку рукой.
Такого короткого объяснения Лилит вполне хватило. Она никогда не лезла в чужие души и их проблемы – ей и своих переживаний хватало – а взамен никто не лез к ней. Такое негласное правило устанавливалось, в общем-то, во всём обществе. Но, к сожалению, и тут встречались нарушители…
Девочка радостно кивнула, подскочила к ней. Босые ступни бесшумно шлёпали по холодным каменным плитам. Сердце Лилит болезненно сжалось. Стало ясно, почему девочке удалось так бесшумно подкрасться к ней со спины.
– Почему ты не боишься меня? – сорвался невольный вопрос.
И прозвучал таинственный ответ:
– От тебя пахнет по-другому. Не как от других людей.
– Чем?
– Не знаю. Я ещё никогда не слышала такого запаха.
– Поэтому ты пришла? – Лилит села на каменный выступ и пожала колени к груди. Взгляд снова обратился на город.
Обычно она не расслаблялась в присутствии незнакомцев, но от девочки не веяло угрозой. От неё вообще ничем не веяло, будто она призрак.
– Угу, – кивнула малышка и пристроилась у Лилит под боком. – А ещё я слышала, как ты пела. Не споёшь ещё, сестрёнка?
Лилит вздрогнула, сжала разодранные плечи сюртука.
– У тебя есть имя?
– Нилл, – ответила она и устремила на девушку любопытные глазища. – А у тебя?
– У меня нет имени, – мрачно отозвалась Лилит и положила подбородок на колени.
– Это так грустно… —произнесла Нилл и положила свою седую макушку ей на плечо, – Я никчёмная и не смогу придумать тебе имя,
