Создавалось впечатление, что кто-то рассыпал мешок с ними где-то высоко наверху. Над всем залом шел неслышный белый дождь из перьев. Риган сомлела в руках Джала, дыхание застряло у нее в горле…
— Риган? — спросил он спокойно. — Тебя что-то беспокоит?
— Джал, я…
Она едва могла дышать, сердце билось где-то между ребер. Вокруг продолжали танцевать люди, не обращая внимания на падающие перья, хотя они опускались на их одежду, застревали в волосах, подобно нетающим снежинкам. Риган было непонятно, как они их не видят. Она знала, что перья красивые, по крайней мере так думали остальные люди, но сейчас никто не замечал их странного присутствия. Все просто продолжали танцевать.
Риган же не могла дышать, у нее перехватило горло, в глазах застыли слезы. Она чувствовала, как дыхание с трудом вырывается из груди…
— Риган?
Джал остановился и встряхнул ее за плечо. Лицо его выражало неподдельную заботу. Перья, застрявшие в его темных волосах, при каждом движении срывались с головы и падали дальше, прилипая к рубашке. Когда он взял Риган за плечи, она оказалась слишком близко к нему и запаниковала.
— Нет, нет, пусти меня…
Она знала, что перья упали и на ее волосы, даже почувствовала легкое касание на своем лице. Из горла Риган вдруг вырвался отчаянный крик, больше она не могла этого переносить. Музыканты перестали играть, все остановились и смотрели по сторонам в поисках источника крика. Теперь, задыхаясь от страха и паники, Риган старалась убежать от Джала, но тот по какой-то причине крепко держал ее за плечи.
— Риган, Риган, успокойся. Что с тобой?
Он был с ног до головы покрыт перьями, как будто обсыпан тонким слоем снега. Зал был тоже абсолютно белым, словно в плену какой-то странной зимы.
— Дай мне уйти, Джал. — Он не отпускал ее, и девушка прокричала в его непонимающее, озабоченное лицо: — Дай мне уйти сейчас же!
Ее голос — громкий, истерический — разнесся по залу и достиг ушей стражников, которые приготовились броситься ей на помощь. Джал ослабил хватку, и Риган тут же запустила пальцы себе в волосы, неистово пытаясь освободить их от перьев.
— Уберите их! Уберите их! — рыдала она. Сочувственный шепот разнесся по залу. Люди решили, что их правительница поражена каким-то внезапным приступом сумасшествия, но никто не двинулся с места, не понимая, от кого ее защищать.
— О господи! — беспомощно застонала она. — Они на моем платье…
Риган стала делать движения рукой, словно пытаясь очистить от них платье, но остановилась, пораженная количеством перьев. Она нерешительно ухватилась за воротник платья, словно собираясь снять его с себя, беспомощно озираясь расширенными от ужаса глазами. Потом бросилась бежать через застывшую в недоумении толпу. Ее отчаянное рыдание отражалось от сводов Большого Зала. Как только Риган выбежала из зала, музыканты быстро начали играть веселую музыку, но шок среди гостей не проходил. Никто из них не видел перьев, поэтому они решили, что их правительница, очевидно, сошла с ума.
Джал бросился за Риган, окликая ее, но та бежала очень быстро, потому что ее подгонял страх. Она пробежала по пустым коридорам, приподняв юбку, чтобы дать свободу ногам, и, наконец, достигла своей спальни. Все это время девушка слышала, что ее кто-то преследует, и знала, что скорее всего это Джал. Но ей не хотелось останавливаться, хотя перья исчезли и все вокруг больше не было белым…
В голове у Риган стало проясняться, шок постепенно проходил. Хотя ее все еще трясло, она замедлила шаг и потянулась к своим взъерошенным волосам, задев рукой брошь… брошь в виде пера.
Когда шаги приблизились, Риган повернулась. Джал остановился в нескольких футах от нее, но не делал попыток приблизиться или выразить ей свое сочувствие. Они обменялись взглядами, которые рассказали обоим все, что им было необходимо узнать. Риган сорвала с груди брошь, помяв при этом филигранную работу, и бросила на пол. Брошь при падении издала странный тихий звук, как будто была куском бронзы или олова. Откуда-то со стороны девушка услышала свой плач. Ее лицо и шея покраснели, волосы были растрепаны, во все стороны торчали пряди, которые она вытащила из прически, пытаясь избавиться от перьев. В итоге ее голова стала похожа на крону старого дерева. Но Риган собрала остатки своего достоинства.
— Почему, Джал?
Тот сделал несколько шагов вперед, и в ярком свете свечей, еще прежде, чем он заговорил, ей стало понятно, что Джал продолжает свою игру, какой бы она ни была. Риган почувствовала, что ее дыхание замедляется, спокойствие начинает охватывать взбудораженную душу. А что, если и сейчас он что-то делает, опять применяет магию? Еще Риган подумала, что если бы он сейчас признался во всем и упал ей в ноги, вымаливая прощение, возможно, она и сохранила бы ему жизнь. Но совершенно очевидно, что ничего такого не произойдет.
Джал притворился очень удрученным.
— Это был мой подарок, просто маленький фокус. Я думал… вам понравится. Мне казалось, прелестная безделица доставит вам удовольствие.
Лицо Риган исказилось от ярости, зубы обнажились почти в зверином оскале.
— Лжец! — крикнула она. — Ты лжец! Ты все знал! Не мог не знать! Отойди от меня! Не подходи ко мне близко!
Она попятилась, потом развернулась и опять побежала.
На сей раз Джал не делал попыток ее преследовать. Он сохранял сокрушенное выражение на лице до тех пор, пока не стихли ее шаги, и только потом позволил появиться злобной усмешке.
Почему? Она спросила его почему? Ну что ж, если леди Риган сейчас тайно уйдет за пределы крепостной стены Сулис Мора, мало у кого возникнет сомнение, что она страдает душевной болезнью. Впрочем, порабощение Риган было бы гораздо приятнее, если бы он на самом деле смог довести ее до слюнявого сумасшествия. Было бы гораздо более забавным, если бы Риган еще и поняла это. Хоть и неохотно, Джал вынужден был признать, что Риган перестает быть полезной, так что будет лучше, если она несколько дней проведет в своих покоях.
Джал отправился в свою комнату, отвлеченно отметив, что преследующий его убийца позволил себе весьма неуклюже заполнить восстановившуюся тишину звуком приглушенных шагов.
Холируд-парк замерзал. Под зловещим светом полной луны сердитый холод накинулся на подстриженный газон, и сейчас каждая травинка стояла, выпрямившись, словно остро заточенный кинжал. Нокс шел по парку босиком, зная, что его ступни впитывают холод земли, но ничего не ощущал. На нем был только похожий на длинную ночную рубашку серый балахон, пояс от которого он забыл, когда уходил из «Ковчега». Нокс пребывал в трансе. Если бы сейчас его спросили, как человек себя чувствует в трансе, он ответил бы, что это состояние сна наяву. Нокс продолжал думать, и его мысли текли с пугающей ясностью, как серебряный поток, но где-то за другими мыслями. Эти другие мысли были не совсем божьими, скорее то были семена, посеянные Богом в ничего не подозревающий разум Нокса после того, как, проснувшись, он не обнаружил в «Ковчеге» ни скоора, ни Тристана. Бог был недоволен, очень недоволен…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
