Когда зажегся свет в зале, я поняла, что зрители в восторге. Если эта картина и не заслуживала «Оскара», она, конечно, все равно производила сильное впечатление на людей, не знающих истинных событий, но подавленных этим нагнетанием скандальных подробностей из жизни русской императорской семьи. Некую правдивость фильму прибавляли документальные кадры, в него вставленные – очень умело, кстати: виды русских городов, толпы восставшего народа на площадях… И при этом – нонсенс из нонсенсов: католические монахи в православных монастырях!
– Каков скотина этот Чегодаев! – брезгливо сказал Феликс, передергиваясь. – Превратил святого человека в отбивную!
Он пытался этой злой шуткой скрыть тяжелое впечатление от фильма.
– Не надо было ходить, – пробормотала я. – Зачем нам такие воспоминания?
– Напротив! – возразил Феликс. – Это очень отлично, что мы пошли, спасибо Фанни!
– Да ведь там нет никакой клеветы на меня, – пожала я плечами. – Эта Наташа ничуть меня не напоминает.
– Как не напоминает?! – остро глянул на меня Феликс. – Ведь она – невеста убийцы Григория. А кто его убил? Чегодаев. Явно же, что имеюсь в виду я. Какая гадкая у него рожа, – простонал он, брезгливо заведя глаза. – Напудренный, подмазанный, усы в ниточку, брови, как у кинозвезды, сам в корсете, бр-р…
«Брови бритые, рожа пудреная», – вспомнилось вдруг – и меня едва не стошнило.
– Нет, это им даром не пройдет! – зло сказал Феликс. – Надо требовать запрета картины, надо возбуждать против кинокомпании иск! Наверняка Фанни поможет нам найти хорошего адвоката.
– Но это же смешно, Феликс, – возразила я. – Мы сами будем jaser sur le compte de nous-mêmes![15]
– Цель оправдывает средства, – пожал он плечами. – Мы можем выставить им иск, самое малое, на полста тысяч долларов. Вы не можете не понимать, дорогая, как нам пригодятся эти деньги!
Да уж, я это очень хорошо понимала! Наше финансовое положение было весьма непрочным, фирма «Ирфе», к несчастью, приносила уже совершенно эфемерный доход. Итак, Феликс хочет заработать на нашей дурной славе… Ну что же, как ни противно, это средство быстро выручить очень большую сумму. Я прекрасно понимала, что нищие не выбирают. Конечно, нам до нищеты было еще далеко, но уже сейчас мы жили всего лишь в двухкомнатной квартирке на рю Турель…
– Но вы представляете, что мы можем проиграть? – воззвала я к нашему общему благоразумию. – Мы затратим деньги на суд, а потом проиграем…
– Иск – это риск, – отважно заявил Феликс. – Какого черта?! Эти поганые американцы уверены, что им все дозволено! Ничего, пусть платят!
Но для начала должны были заплатить мы – за возбуждение процесса. Чем? Мой брат Никита познакомил нас со своим богатым приятелем, бароном Эрлангером, и тот дал нам деньги в долг. Фанни посоветовала обратиться в лондонский суд и порекомендовала нескольких лучших адвокатов. В конце концов мы выбрали сэра Патрика Хейстингса и Георга Брукса. Интересы «Метро Голденн Майер» представлял сэр Уильям Джоуит. Вел процесс судья Хорэйс Эвори.
Суть нашего иска сводилась к следующему: я считаю, что изображена в фильме под именем княжны Наташи и что сцена, в которой героиня уступает домогательствам Распутина, – явная клевета на меня. Кинокомпания признавала, что Чегодаев и Феликс – одно лицо, но заявляла, что княжна Наташа – персонаж вымышленный, а потому претензии мои безосновательны.
В Париже не все знакомые нас одобрили: некоторые чистоплотно заявляли, что мы хотим заработать деньги на скандале. С этим трудно было спорить. Но другие смеялись над этим чистоплюйством и уверяли, что с «американскими жидами» судиться нужно непременно, чтобы отбить привычку соваться в чужую личную жизнь и трепать честное имя Юсуповых. С этим мы тоже не спорили.
Я приехала в Лондон за две недели до начала процесса и с радостью встретилась с матерью. Ее гораздо больше беспокоило состояние здоровья моего отца, чем исход суда. Отец жил в это время в Ментоне, на вилле Сент-Терез, под присмотром нашей хорошей знакомой Ольги Чириковой, и я то и дело туда ездила. Вообще наши родители в это время уже все болели: в Париже – Зинаида Николаевна, в Ментоне – мой отец, в Виндзоре – моя мать, а отец Феликса, как я упоминала, уже скончался, и моя дорогая бабушка, вдовствующая императрица, давно упокоилась…
Адвокаты провели со мной репетиции перекрестного допроса, а потом прилетел Феликс. Это был первый раз, когда он решился отправиться на самолете. Я все время боялась, что его самолет упадет в море. Видимо, сердце чуяло недоброе, потому что он и в самом деле упал – но в двух шагах от береговой полосы. Феликс промок до нитки, но остался жив и невредим.
И вот настал день суда. Фильм был показан всем присутствующим в зале.
Сэр Уильям Джоуит, адвокат «Метро», сразу сказал, что вовсе не считает, что я была знакома с Г.Р. и тем паче – была его яростной поклонницей, что привела его в семью императора. Всем известно, что это не так. Наташа в фильме настолько не похожа на меня, что любому должна показаться смехотворной сама мысль о нашем сходстве. Таким образом, мои претензии безосновательны.
Стараясь убедить меня в этом, он меня совершенно измучил: вопросы задавал чуть ли не пять часов, подходя с самой неожиданной стороны. Например, был такой поворот:
– Французский посол в России Морис Палеолог в своих «Мемуарах» описывает князя Юсупова «утонченным и женственным». Это верно?
– Нет, не верно, – возразила я. – В моем муже нет ничего женственного.
Этот вопрос меня напугал. Что, если сэр Уильям сейчас начнет копаться в некоторых сомнительных эпизодах прошлого Феликса? Ах, какую мы сделали глупость, что затеяли этот процесс!
– Он груб? – вкрадчиво спросил Джоуит.
– Нет, не груб.
– Умен, эстет?
– Да.
– Любит искусство?
– Да.
– Однако вы не можете не признать, – заявил сэр Уильям, – что в фильме Чегодаев – сущий солдафон! Вспомните ярость, с которой он уничтожал свою жертву, это ведь сущий зверь. Кроме того, в реальном убийстве подлинного Распутина принимал участие не только князь Юсупов. Его соучастником был и великий князь Дмитрий, кузен покойного государя императора. Обратите внимание: в фильме Чегодаев – родственник царской семьи, кроме того, он был сослан за границу после убийства. Князь Юсупов отправился в свое родовое имение, а князь Дмитрий – за границу! То есть именно он вполне может быть прообразом Чегодаева! Тогда вам совершенно не о чем беспокоиться, вы ведь не состояли ни в каких отношениях с князем Дмитрием! Хотя и он не был солдафоном. Скорее всего, Чегодаев не похож ни на того, ни на другого. Постановщики вольно обошлись с историей, но кто с ней не обходился слишком вольно? Этим грешил и некий Шекспир!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
