Тот театр, который мне приснился… Я его отлично помню наяву. Кажется, он был разрисован Александром Яковлевым? Он походил на большую овальную гостиную, которая была отделена от сцены занавесом и высокой изогнутой ступенькой.
Мы, дети, мало что понимали в искусстве и видели лишь группу одаренных, непосредственных и раскрепощенных гостей, которые музицировали и импровизировали, ставили любительские спектакли, а иногда просто беседовали, что было для нас скучно, хотя разговоры были страстными и оживленными и кончались часто взрывом смеха над какой-нибудь остротой. Нам казалась намного веселее сцена, когда повар, который, кроме прочего, необыкновенно играл на балалайке, гремел своим басом, в то время как его высокая белая шапка, символ его ремесла, лежала рядом с ним на украшенном бронзой комоде.
Твой отец, когда он пел или декламировал русские и зарубежные песни, казался мне тогда истинным небожителем с этой его совершенной дикцией и светлым, приятно звучавшим голосом. Нет, в самом деле – он выглядел как ангел, когда стоял, опираясь одной ногой о стул, и слегка трогал струны гитары. Шелковая черная русская рубашка смутно блестела в матовом свете, а большие светло-голубые глаза затуманенно смотрели с его вечно юношеского лица.
Помню, как смотрела на него твоя мать, одетая в эфирные, отороченные кисточками платья… смотрела и отстраненно, и с восхищением…
Мы наблюдали за происходящим с верхней галереи, пока рука горничной мягко, но настойчиво не тянула нас в постель.
О моя дорогая Бэби, тот дом – одно из лучших воспоминаний моего детства. Все там было устроено самим князем Феликсом и имело в себе что-то своеобразное и удивительное. Вода в ванной выливалась из пасти настоящего старого, высеченного из камня римского льва, который был впущен в стену и обрамлен пышно растущими растениями и листвой. Одна комната была оборудована как татарская палатка. Другая – украшена изображениями редких чудовищ, которые были исполнены с точностью до малейшего волоска и отвратительнейших бородавок. Ты рассказала нам, что твой отец написал эти картины после убийства Распутина, когда ему казалось, что он одержим злым духом. Большие попугаи с пестрыми перьями – подарки бывшего короля Португалии – подкарауливали нас, чтобы зацепить своими когтистыми лапами, когда мы мчались мимо. Мы бежали, потому что хотели опять сунуть нос туда, куда нам запрещалось входить. Мы пробирались в комнату твоего отца, всю в черных тонах, чтобы подивиться на роскошный халат персидского принца, который был разложен на меховом покрывале бархатного дивана. Днем князь Феликс, насколько я помню, носил трезво-темные облегающие костюмы, но вечером – любил переодеваться в театральные. Он казался мне волшебником, как и весь дом.
Может быть, виновата память ребенка, которая любила все приукрасить, но мне до сих пор кажется, что в этом доме вообще все было необычно.
На улице, перед дверью, сумасшедший садовник ворошил гравий. Одетый в обноски фрака со свисающими рукавами и зеленоватый цилиндр, он выглядел как усталая ласточка, опустившая крылья.
Как это водится у детей, мы принимали все, как оно было, не подвергая ничего сомнению или критике. Но иногда мы все же были поражены, когда, играя, находили тут или там усыпанные бриллиантами драгоценности Фаберже, которые были просто выброшены, потому что были сломаны и больше неприемлемы. В этом доме материальные ценности не имели значения.
Мы же, Васильчиковы, постепенно познающие цену денег и обременяющее унижение, которое мы чувствовали от их недостатка, находили такое равнодушие к земным богатствам непонятным. Конечно, теперь я знаю, что знаменитое юсуповское богатство уже в те годы ускоренно шло под уклон. Большая его часть была уже потеряна в революцию. И если сравнить то, что ваша семья имела некогда в России, с тем, чем она обладала за границей после революции, то это выглядело бы так, как если бы вы пересели с громадного океанского парохода в лодку, если даже эта лодка многим казалась роскошной. Экономия была незнакомым понятием, и об ограничениях поэтому не могло быть и речи: как и когда-то раньше, были приняты клубника зимой и цветы вне сезона, широкая благотворительность и щедрая расточительность.
Иногда, впрочем, небожители у нас на глазах падали на землю. Помню, как ты, Бэби, спросила за столом: «Где же ложки, которыми мы обычно пользуемся?» – «Не задавай глупых вопросов», – был ответ. А ложки, оказывается, были отнесены в ломбард…
Какое было счастливое время! Мы проводили вместе почти каждое лето. Помню, как твой отец сказал нашей матери: «Дилька, ты знаешь, как воспитывать детей; мы не столь удачливы в этом. Бери Бэби с собой!» Как было потом грустно расставаться, когда мы уехали в Берлин! Боже мой, дорогая Бэби, после этого сна у меня возникло страстное желание написать воспоминания. Как я жалею, что не вела дневник, подобно моей дорогой Мисси![16]
Теперь было бы гораздо легче восстановить многие эпизоды прошлого.
А впрочем, ты знаешь, отчасти оно и неплохо. Я хочу написать воспоминания обычной женщины, которая любила, страдала, радовалась, жила – обычной женщины, а вовсе не участницы исторических событий. Конечно, девиз нашего рода – Васильчиковых – был: «Жизнь – царю, честь – никому», но уж так вышло, что жизнь моя была отдана мне самой и моему мужу. Честь наша осталась при нас. И если я все же напишу эти записки, они будут просто женскими воспоминаниями и не мемуарами исторического лица, которым я себя совершенно не ощущаю, я ведь им и не была… и в этих простых женских воспоминаниях обязательно найдется место и нашей дружбе, и детским играм, и даже галерее домашнего театра, на которой мы сидели втроем: Мисси, я и ты, моя дорогая Бэби».
Думаю, если Таня когда-нибудь напишет свои воспоминания, они будут именно такими. Но, в отличие от нее, я так и не смогла отрешиться от мысли, что была не просто женщиной, не просто человеком, а историческим лицом. Даже Феликс перестал в конце концов зацикливаться на своей исторической роли – и с тем же пылом, с каким он изобразил событие 16 декабря 1917 года в книге «Убийство Распутина», живописал самые обыденные мелочи нашей жизни… «принимая все, как оно было, не подвергая ничего сомнению или критике», как прекрасно выразилась Татьяна. У меня это не получается. Я даже не могу найти слов для описания смерти моих родных, отца, матери, бабушки… Кому это важно, для кого это трагедия, кроме меня самой?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
