— Кабан! — окликнула старшину.
— Слушаю, капитан!
— Ковровую дорожку почему не постелили, хлеб да соль на вышитый рушник не положили, баню не натопили? — В каком бы состоянии я ни пребывала, а характерец-то ничем не исправить.
— Зато розги замочили, чтобы вам, высокоблагородие, было чем их уму-разуму учить! — браво отрапортовал старшина.
Да, длительное общение со мной явно шло на пользу подрастающему поколению. Мы едва закончили ржать и принимать подобающие командному составу позы, как показалась колонна то ли замерзающих под Москвой немцев, то ли недобитых под Смоленском французов. Глядя на еле плетущихся, замотанных в тряпки и накинутые на плечи одеяла демиурчиков, я испытала такое моральное удовлетворение, что приготовленная загодя приветственная речь пополнилась еще несколькими цветистыми оборотами. Но с другой стороны… жалость. И собственная неудовлетворенность сделанным… Проиграли — не они. Проиграла — я! Черт бы побрал всех творцов миров с их игрищами!
В давящей тишине детишки стали строиться в шеренгу. Я прошла мимо, заглядывая в глаза, которые они пытались прятать. Кивнула Тайке. Командир гарнизона скомандовала:
— Вы — все вы! Разжалованы! До рядовых до новобранцев! Кто хочет к папочке с мамочкой — тому я хоть сейчас дам пинка для ускорения! Предатели! Будь моя воля, я бы всех вас на кол посадила! — Майор чуть успокоилась. — Скажите спасибо командиру! Кто хочет вернуться домой — шаг из строя!
В течение минуты шеренга оставалась сомкнутой. Девочки, которым было гораздо тяжелее мальчишек, пытались не разреветься, а пацаны сжали кулаки и смотрели в землю. Домой не хотел никто.
— Кто желает стать рядовым? Шаг вперед! — скомандовала Тайка.
Этот один шаг был очень дружным. Я почувствовала, что злость начала уходить. Возможно, еще не все потеряно.
— Старшина! — Кабан обернулся, вытянулся по стройке «смирно». — Изъять амулеты. Отодрать от их голов парики и проверить на наличие вшей и чесотки. Выдать форму. В течение двадцати дней — провести курс молодого бойца. Индивидуальности больше не нужны. Прапорщик, обеспечьте сухим пайком. Нам требуется боеспособный отряд. Не глядя на вскинувшихся неудачников, скомандовала:
— Вольно! Разойдись! Уроды мамины.
Круто развернувшись на каблуках, собралась покинуть место экзекуции, но до меня долетел дрожащий голос Мальвины:
— Капитан, а что с Крысом?
— Странно, что спросили, я-то думала, вы первым делом поинтересуетесь, что у вас сегодня на обед, — развернулась и посмотрела в упор.
Под моим взглядом девчонка побледнела и жалобно заблеяла:
— Даша… Даррья… прости…
— Капитан, мы хотели как лучше, — решил подпеть ей Гламурчик, но нарвался на суровую отповедь:
— Хотели как лучше? А кто вам сказал, что вы, дегенераты, знаете, как должно быть лучше!!! Кто?! — проснулась злость. — Как только оказались без моего надзора, вы сорвались, словно алкоголики, у которых истек срок кодировки! Вы забыли все, чему вас учили! Хотели получше наступить в дерьмо! Так вот, теперь вы в нем по уши! Эгоистичные дебилы! Как вы теперь будете смотреть в глаза своим товарищам, которых предали? Своим учителям? Мне, в конце концов? А? Как???
Над поляной повисла гнетущая тишина.
Гламурчик, словно кидаясь в холодную реку, поднял голову и яростно сверкнул на меня расширившимися от ожесточенности глазами, потом заговорил. Твердо. Решительно. Видимо, долго репетировал.
— Капитан! Может, хватит втаптывать нас в грязь? Да, нам нечем гордиться. Но этот урок… мы обсудили, когда возвращались… Мы сможем измениться! Говорю от имени нас всех. Просто скажи, что нам нужно сделать, чтобы заслужить ваши уважение и прощение. И чтобы ты начала считать нас людьми.
— Ну людьми я вас считать никогда не буду, слишком у вас состав крови отличается от нашей. — Я чуть усмехнулась. Если кто не понял, то я в переносном смысле, ранимые вы мои. А теперь повторю в миллионный раз: вы должны стать командой, единым целым. И теперь без магической защиты амулетов, если кто забыл, напоминаю — добытых мной, — будете учить защищать задницы от вражеских покушений. Может, хоть тогда научитесь прикрывать спины друг другу и думать головой.
— Капитан, а как же мы будем воевать без магической защиты? Нас же могут превратить в червяков и просто раздавить ногой! — прошептала Плюшка.
— Значит, научитесь уворачиваться от летящих в вас заклинаний, не поворачиваться к врагу тылом и наносить удары первыми.
— Нам придется убивать? — обреченно выдохнула Цветочек.
Из-за моей спины вышла Тайка. Глядя поверх голов замерших демиурчиков, она мертвым голосом стала говорить вещи, от которых у меня пошел мороз по коже.
— Именно это и будет. Те месяцы, которые мы с вами занимались, преподавалась лишь теория, которую необходимо закрепить практикой. Вы не на прогулке. А на войне. В которой или убиваете вы, — майор пронзительно взглянула на новобранцев, — или убивают вас! И неважно, что смерть будет ненастоящей! Предсмертные муки от копья, застрявшего между ребер, или перерубленного позвоночника окажутся самыми подлинными! Это я вам обещаю! — Тайка слегка перевела дух. — В бою есть две вещи, которые определяют ваши действия. Первое — это готовность убить противника. Второе — это готовность умереть самому. Если вы готовы драться не на жизнь, а на смерть — вы станете драться за свою жизнь! Это то состояние, когда человек готов пройти свой путь до конца. Это серьезное испытание для каждого человека или не человека, кого угодно. Способность пройти через такое называется безупречностью духа. Обладая ею, вы сможете победить!
Демиурчики внимали, словно майор открывала им глаза на промысел Господень. К Таисии подошел Зорро.
— Майор совершенно права. Вспомните, о чем мы говорили на занятиях. Если вы не готовы умереть — вы начнете бояться. Для того чтобы преодолеть страх убийства, будете работать несколько дней на городской бойне, и я покажу вам, как надо убивать. Вам предстоит убивать животных. Убивать потому, что у них такая судьба — они выращивались на мясо. И это сделается вашей работой. Вы научитесь убивать, потому что так надо, и — если сможете — научитесь относиться к этому как к работе.
Слова Зорро дополнили сказанное ранее Тайкой, а мне резко поплохело. Усилием воли заставила себя оставаться бесстрастной, когда больше всего на свете хотелось заползти в кровать, укрыться пледом с головой и не высовываться из теплого кокона мнимой защиты от мира несколько лет. Если мне стало хреново, то что говорить о детишках…
— В казарму — шагом марш! — скомандовала майор. — Сдать амулеты старшине!
Проходя мимо Кабана, каждый молча опускал ему на раскрытую ладонь цепочку с подвеской и отходил. Сердце обливалось кровью от вида детишек, но я, сжав зубы, повторяла про себя:
«Мы справимся с этим, они научатся быть сильными, я не дам им сломаться. Мой прадед оставил надпись на Рейхстаге, а я костьми лягу, но спляшу самбу на руинах замка Наместника тьмы».
Едва светило оказалось на середине небосклона, как второй раз за день по моим барабанным перепонкам ударил звук магического телефона. Правда, в этот раз мозгодробилке не удалось застать меня врасплох. Еще час назад мы все, за исключением демиурчиков, собрались у меня в комнате для проведения видеоконференции. Перед этим я коротко обрисовала планы, чем вогнала в ступор присутствующих. И если моя стратегия нашла горячее одобрение в сердцах военных, то миролюбивые волшебники встали на дыбы. Им, видите ли, неудобно было участвовать в этой мистификации.
— Даррья, это неприемлемо, в угоду своим целям ломать жизнь девочки! — вопили они в два голоса.
— Если вас так волнует этот вопрос, то я постараюсь подобрать «не девочку». И если что, реализую ее мечту — выдам замуж за прекрасного принца! Или мне кто-то хочет сказать, что эльфы уроды? — возразила я в ответ.
— Варрла, вы собираетесь обмануть весь мир заставив народ поверить в никогда не произносившееся Пророчество! Потомки нам этого не простят! — настырничал Норкс.
— А кто им расскажет правду? Вы думаете, я пущу дело на самотек? Ха! Да я спецом подошлю ей в команду казачка-летописца! И запомните, дорогой мой Ырк, историю пишут победители!!!
— И все равно мы против!
— А вот давайте вы сейчас не будете мне создавать оппозицию, а трезво рассудите, что лучше: обман, в результате которого настанет мир, или бездействие и вечный страх за жизни близких?
Под такими аргументами старички начали ломаться, но еще ворчали, что это аморально, как с таким грехом жить и как смотреть людям в глаза. Я моментом посуровела:
— А ничего не делать и сидеть на жопе ровно — это нормально? Вы сколько веков боретесь с Наместником? И как успешно? — Ответом были тишина и виноватые взгляды.
