работа кипит
16 июня 2077 года, бывшая Россия, Кубанская область, Новороссийский район, посёлок Верхнебаканский, Объект, вечер
Утром пришли рабочие бригады из Жемчужного, и начались работы в тоннеле и на уцелевшем участке правой ветки. Рельсы начали демонтировать у цемзавода, где железнодорожное полотно было в приемлемом состоянии. Этим занималась бригада из Варениковки. Бригады из Прикубанского и Красного принялись за сооружение насыпи вокруг озера-воронки, по которой будут прокладываться демонтированные первой бригадой рельсы. Бригада из Свободного приступила к разбору завала у портала снаружи, а бригады из Вольного, Октябрьского, Махновки и хутора имени Сталина все ушли внутрь тоннеля, на разбор «пробки», образовавшейся в результате противостояния взрывной волны и шедшего навстречу волне поезда.
Работа в тоннеле оказалась самой сложной. Требовалось сначала поставить на рельсы и откатить назад — подальше от платформы лифта Объекта — четыре более-менее целых полувагона и два хоппера, которые при ударе сошли с рельсов и частично погнулись, а уже после разрезáть на куски и удалять железный тромб из нескольких смятых в лепёшку вагонов. Рабочие из хутора Вольного, приступившие к расчистке завала снаружи, за день разобрали только третью его часть и за пробку возьмутся не раньше 19-го числа; в тоннеле, чтобы добраться до пробки, потребуется примерно столько же времени. За день четыре бригады (две по четырнадцать и две по пятнадцать человек) подняли домкратами, поставили на рельсы и откатили на километр по тоннелю три вагона, а вот на следующие три потребуется два дня минимум, поскольку, чем ближе к пробке, тем больше компрессионных повреждений имели вагоны. Последний хоппер был почти невредим, а тот, что перед ним — был уже слегка помят, третий с хвоста поезда полувагон был смят уже не слегка, а четвёртый, пятый и шестой уже нельзя было просто поставить на рельсы и покатить; тележки ближних к тромбу трёх полувагонов оторвались от рам и уехали вперёд; так передняя тележка второго от «тромба» полувагона оказалась под первым, примерно посередине, а передняя тележка третьего — на месте задней второго. В общем, на каждый последующий день колхозников ждала работа более тяжёлая, нежели в предыдущий…
Работали от рассвета и до заката, с часовым перерывом на обед и десятиминутными перекурами с чаем в конце каждого часа. Такой график работы был установлен и действовал со вчерашнего дня, который был полностью посвящён обустройству трудовой армии Содружества в посёлке Жемчужном.
Сейчас, когда в Верхнебаканском шла ударная работа, в которой были заняты почти все мужчины трудовой армии, в Жемчужном кипела другая работа: приехавшие с бригадами от каждого колхоза женщины обеспечивали трудовой армии тыл. В Жемчужном работали кухня, баня, медпункт, конюшня, готовились склады. Большинство женщин трудовой армии работали сейчас в Жемчужном; часть трудилась в самом Верхнебаканском, нося мужчинам воду, готовя чай, оказывая медицинскую помощь при лёгких производственных травмах (без таковых, конечно, не обошлось).
Трудовая армия Содружества насчитывала 168 человек рабочих (124 мужика и 44 бабы). Охраняли эту армию 30 искателей.
Главного командира над всей этой маленькой армией не было. Командиром был Комитет Безопасности, члены которого занимали в трудовой армии разные руководящие должности и действовали согласованно. Комендантом Объекта — всего того, что было спрятано под землёй: складов, бункеров, пусковых шахт, связывавших их тоннелей и вспомогательных сооружений — стал Иван Кувалда, командир вскрывшего Объект отряда, а его помощником и заместителем — Лёха Длинный, бывший в отряде вторым после командира. Начальствование над внешней охраной Объекта взял на себя Дед Кондрат, представлявший в Комитете Безопасности хутор Красный. Должности коменданта и начальника охраны лагеря в Жемчужном Комитет возложил на плечи махновца Вагона, недолго пробывшего рядовым в отряде Кувалды, и Дрона, искателя и писателя из Прикубанского.
Начальственные должности и командирские звания не ставили комитетчиков в привилегированное положение перед рабочими и рядовыми искателями, а скорее даже наоборот, — Кувалда, Длинный, Дед Кондрат, Вагон и Дрон были везде крайними и отвечали перед Содружеством за довольствие и безопасность каждого, кто трудился сейчас в Верхнебаканском и Жемчужном.
К вечеру первого дня работ демонтировали шестьсот метров железнодорожного полотна. Попросту развинтили (где смогли, а где не смогли — там срезали) болты и разобрали рельсошпальную решётку: рельсы — отдельно, шпалы — отдельно. Поднять и переместить двадцатипятитонный кусок железной дороги целиком, как это делалось при её укладке, без специальной техники было задачей непосильной, да и просто ненужной. Для прокладки ветки вокруг озера-воронки не потребуется такого количества тяжёлых железобетонных шпал, какое требовалось прежде, когда по рельсам ходили настоящие поезда; достаточно будет третьей части шпал, — как раз у примерно такого их количества после демонтажа рельсов остались целыми крепёжные болты. Негодным для прокладки рельсов шпалам применение тоже нашлось: рабочие из Красного их забрали для укрепления насыпи.
Ветку от тоннеля до переезда, откуда грузы дальше можно будет отправлять и по железной, и по обычной асфальтированной дорогам, несмотря на местами большой уклон, решили тянуть вдоль юго-восточного берега озера, отступив от воды на десять метров (если прокладывать путь по северо-западному берегу, более пологому и ровному, ветка получится на сотню метров длиннее, что увеличит время строительства, а сейчас каждый день на счету).
Там, где пройдёт ветка, раньше была улица с названием Железнодорожные Дома. Сейчас никаких домов в том месте не было, не было даже фундаментов. Только поросшее сочной муравой поле, от берега озера и до тянувшейся в трёхстах метрах выше по гладкому склону автодороги А-146. По другую сторону озера, там, где сейчас лежало поле, раньше были улицы Почтовая, Привокзальная, Шкуро́ (бывшая Свердлóва) и другие второстепенные. Часть улицы Улагáя (бывшей Ленина), от цемзавода и до перекрёстка со Шкуро, тоже была стёрта с карты посёлка, — там сейчас был край поля, за которым начиналась полоса руин. К слову, улицу Улагая заинтересовавшиеся личностью этого самого Улагая колхозники быстро переименовали в улицу Уебана и так же стали называть переезд, по довоенной карте находившийся в самом начале этой улицы: «переезд на Уебана».
Негодные шпалы выложили вдоль берега пологой дугой, укрепив вбитыми в скалу железнодорожными костылями, которые без больших усилий добыли на ведущей к цемзаводу ветке с деревянными шпалами. Шпалы там были гнилые
