— Ты совершил серьезное преступление, и мы, члены «Смоленского корпуса», исключаем тебя из наших рядов, — от лица всех собравшихся, сказал полковник убийце.
— Смоленский корпус? — тихо спросил Арнольд.
— Да, так будут нас звать, — ответил Соколов.
Отчего-то в душе полковника кольнуло возбуждение. Кровожадным он себя не считал, но расправа почему-то приносила ему наслаждение. Дабы не давать этому чувству прорасти, Андрей решил не медлить с наказанием.
— Итак, не будем тянуть. Отпустите его на волю. Ко всем чертям! — с неприкрытой злобой бросил офицер стоящим в холе людям.
Равиль больше не сопротивлялся. С пустым отсутствующим взглядом, окруженный десятками наведенных на него ружей и винтовок, он брел к выходу. Когда щелкнули замки и морозный ветер ворвался в здание, лаборант бросил последний, умоляющий взгляд, и не найдя в глазах людей сочувствия, ступил босыми ногами за двери.
Сквозь застекленные двери и окна первого этажа полковник видел, как съежился приговоренный от холода. Но ему не было его жаль. Полковник слышал какой-то детский плач. Плач человека, который еще полчаса назад слыл грозным малым. Но сердце Соколова не собиралось прощать убийцу. Человек за дверями академии был жалок, как озябшая от непогоды дворняга, но мысли офицера не пропускали сопереживание.
— На Гейгере 1000 микрорентген. Фон конечно неприятный, но от радиации ему долго помирать. Он быстрее от холода подохнет. Если, конечно, не найдет себе одежду и укрытие, — прокомментировал печальную картину изгнания, Шторн.
Старик был прав. Там, под открытым небом, мир впадал в ледяную спячку. Снаружи было градусов тридцать ниже нуля, и стрелка все падала. Полковник понимал, что полуголый человек не протянет в таком ледяном аду и дня. К тому же город был обесточен и, по-видимому, отряд прятался в недрах единственного источника электрических огней во всем мертвом Смоленске. Академия была освещена и отоплена собственными генераторами, но даже они поддерживали в здание температуру лишь близкую к нулю. Одним словом, без подобающего укрытия и противорадиационных средств Равиль был обречен.
— А сколько мы сами выдержим в той ледяной пустыне? Если придется уходить? — наблюдая за дрожащим человеком снаружи, спросил у немца Андрей.
— Наши с тобой «РЗК» выдержат. Специальная ткань поддерживает нормальную температуру тела внутри скафандров, этакий микроклимат. А эти — в серебряных пижамах, не знаю. Таких комплектов я в жизни не видел. Думаю, могут и покруче наших оказаться, — пробудил профессиональный интерес Соколов у старого инженера.
В то время как приговоренной уже почти скрылся в темноте мертвого города, и только вспышки небесных огней выделяли удаляющуюся фигуру не дюжих размеров, запыхавшись, прибежал Станислав.
— Командир, скафандры доктора Гирш и Равиля я сложил в кладовой. Позже покажу наши запасы. Еще на полсотни людей хватит, — доложил Невский и, отдышавшись, добавил: — Сейчас ваше оружие и отобранные вещи принесут. Я послал за ними. Велел доставить в зал собрания.
— Командир? Не слишком ли рано? — ухмыльнулся офицер Стасу.
— Нет. Не рано, вы должны возглавить отряд. Таня не зря ведь вас спасала.
Последнюю фразу молодой человек произнес едва слышно, и тут же, как ни в чем не бывало, поинтересовался, не видел ли кто Татьяну.
— Ах, вот же она, — сам себе ответил Невский, и весело пошел к стоящей в одиночестве супруге.
— Ох уж не простые эти ребята. Можно в будущем нахлебаться от них беды, — озвучил Шторн мысли Андрея..
— Не забывай, они нас из капкана вытянули, — напомнил Соколов старику.
— В который сами же нас и загнали. Удивительная рокировка у них получилась, не правда ли? — заулыбался Арнольд, и полковник понял, о чем он.
— Да. Сместить одного начальника, руками другого, которого в свою очередь предать и остаться в дамках. Не так-то уж и просто, — согласился со своим спутником офицер.
Когда Соколов перевел взгляд на пустынную улицу Смоленска, Равиль окончательно скрылся в темноте. Видимо, лаборант свернул за угол соседней постройки. Люди за спиной полковника начали покидать холл. Всех снова ждал большой зал, но в этот раз Андрей уже не будет пленным. В этот раз он будет говорить, и никто уже ему не помешает.
— Полночь, командир, пойдемте. Был тяжелый день, люди устали, но мы должны успеть проголосовать, — пропела за спиной полковника Татьяна.
Соколов повернулся и обнаружил, что кроме него со Шторном и Невских у входа в академии больше никого не осталось.
— Да, конечно, — кивнул офицер и зашагал по гладкому кафелю академии.
За спиной Равиля хлопнули двери и, обхватив себя руками, мужчина сделал несколько неуверенных шагов в темноту. По щекам лаборанта текли слезы, которые, докатываясь до подбородка, тут же замерзали. В лихорадке бились его мысли, и план спасения упрямо не желал выстраиваться.
«Нужно идти в НИИ», — думал Равиль.
Когда они с Марией перевозили австрийские скафандры, он намеренно оставил несколько в радиационном центре. Равиль предусматривал бегство из академии, но не в таком состоянии. Он понимал, что его лишили шансов на выживание. Без одежды он погибнет от холода. Без скафандра и чистого воздуха из дыхательных баллонов заживо сгниет от радиации. Без оружия он будет неспособен защитить себя. И, в конце-концов, без чистой воды и пищи он не протянет и двух дней.
Плечи мужчины сотрясали рыдания. Он по-детски жалел себя и корил несправедливую судьбу.
«Какого черта они так поступили?» — спрашивал он сковывающий его движения воздух, о предательстве Невских.
Но воздух молчал и продолжал кусать его острыми зубами полярного мороза.
«Зачем было выгораживать эту крысу со стариком?» — не унимался Равиль.
Но холод оставался по-прежнему безмолвным.
Отойдя от академии шагов на двадцать, мужчина все же заставил свои мысли собраться.
«Во-первых, доберешься до центра. Сейчас главное — вернуть себе защиту, — начал перебирать варианты Равиль. — Затем, в ближайший банк, или еще какое-нибудь учреждение. У мертвых охранников должно быть оружие. А уж дальше — найдешь провизию».
Равиль понимал, что каким бы четким не казался ему план, до НИИ пару километров, и за это время, кровь в его жилах может навечно застыть. Понимал он и то, что выполнить остальные части новорожденного плана так же затруднительно. Особенно пункт про еду: пригодными были консервы и продукты, хранящиеся в подземных складах, либо же стальных ангарах. Все остальное — заражено.
Мертвая земля встречала растворяющегося в темноте мужчину ярко-синими заревами молний. Каждый шаг давался ему все трудней, и когда Равиль завернул за угол соседнего дома, ему показалось, что шел он эту сотню метров вечность. Теперь, беззвучно наблюдающие за его исходом люди, пропали из вида. И освещенный ковчег академии больше его не тревожил. Теперь он был наедине с тьмой. Пустые, очищенные от мертвецов улицы, дьявольский холод, смертельные порывы ветра, хлысты огненных молний в небе и атомная ночь. Вот какой была его картина.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
